уснёшь.
— Уже засыпаю. Уходи.
— Может, всё-таки позвонить врачу?
— Нет. Всё в порядке.
Я ушёл, оставив её одну в темноте и веря, что утро принесёт какое-то облегчение, ну, или хотя бы даст отсрочку тяжёлому разговору...
Глава 32. Евангелина
Я открыла глаза и несколько минут просто смотрела в потолок. Белёная доска, переливающаяся световой рябью от морских бликов, казалась далёкой и какой-то нереальной, словно я смотрела на неё сквозь туман. Всё происходящее казалось сном. Потому что я была жива.
Разве это возможно?..
Я помнила, как вчера на палубу рядом со мной упал нож. Сталь блеснула во мраке ночи, и я осознала, что ещё мгновение назад это оружие находилось в руке Алехандро Герреро. Несомненно, он готовил его, чтобы убить меня.
И не убил.
В ушах до сих пор звучала музыка, которую он создавал своими руками. И я всё ещё слышала своё собственное пение. Я вновь пела для своего похитителя. Но на этот раз... всё было иначе. Я пела для него по своей воле. Я хотела, чтобы он услышал мой голос. И он аккомпанировал мне — потому что хотел, чтобы я услышала его.
«Corazón Espinado»…
«Ай, моё израненное сердце! Как же оно болит, мне больно, мама… Ай, как же больно от любви!»
Песня о разбитом сердце, о неразделённой любви. Мы исполняли её вдвоём с Алехандро — он аккомпанировал на клавишах, а я, срываясь и дрожа, выдыхала слова. Однако вчера вечером моё сердце едва не остановилось вовсе не от любви. Алехандро Герреро был в полушаге от того, чтобы всадить в него кинжал. Что же управляло им? Ненависть? Или?.. Нечто иное?..
И — как бы страшно ни было это признать — моё сердце действительно останавливалось. Сжималось в груди, будто кто-то невидимый стискивал его ледяными пальцами. Но виноват в этом был не страх. Точнее, не только он. Было что-то ещё. Что-то, чему я была не в силах дать определения.
Никогда я не разбиралась в сердечных делах. Не понимала, что означают подобные эмоции. Как они ощущаются? К чему призывают?
Сейчас, глядя в потолок, я пыталась осознать хотя бы то, что мне позволено дышать. Это чувство ни с чем несравнимо. Сумасшедшая смесь ликования, горечи, страха, эйфории, боли и радости.
Я жива. Я дышу. Как это просто. И как редко мы это замечаем.
Я жива.
И я счастлива. При этом — пугающе подавлена. Бывает ли такое? Бывает.
Я поднялась и выглянула в окно. Там, за мутноватым стеклом, бесконечно плескался бирюзовый залив. Солнечные лучи растворялись в воде жидким золотом, а лёгкий бриз гнал по глади мелкие волны, словно бы шепча древние заклинания на языке моря. Казалось, словно я очутилась на другой планете. Эта яхта был всем моим миром, а вокруг — только космос из воды и небес.
Но через несколько минут иллюзия рассеялась. Я увидела, как от судна отчаливает катер. Быстрый, лёгкий, будто стрела. В нём сидели трое, и среди них я сразу узнала Алехандро. Его невозможно было спутать ни с кем: высокий, крепкий, с татуировками, покрывающими всё тело, в простом белом льняном костюме, будто нарисованным на нём самим солнцем.
Он уплывал. И это… разрывало мне сердце.
В его отсутствие на борту я оставалась беззащитной. Вчера Алехандро показал, что я под его защитой. Не словами, а поступками. Своей музыкой. Своим предложением остаться в его каюте. Но я отказалась. И теперь — сожалела. Проснуться одной было... пугающе. Одиночество, которое прежде сулило свободу, теперь тянуло за собой тени страха.
Я не понимала себя. Не понимала, кем я становлюсь.
Резким движением я нажала кнопку вызова. Через минуту в дверь постучали.
— Доброе утро, сеньорита, — вежливо улыбнулся Матео. Его тонкая, чуть ироничная улыбка лучилась доверием и простой. — Чем могу быть полезен?
Его спокойствие обволакивало, словно морской ветер. Я вздохнула.
— Доброе утро, Матео. Я бы хотела...
— Завтрак? — подсказал он с лёгким кивком.
— Да. Если можно.
— Конечно. Есть особые предпочтения?
Я замялась. В груди неприятно кольнуло. Тереза на моём месте распоряжалась бы, как королева. Хотя... будь здесь Терри, Алехандро уже бы её уничтожил. Без сожаления.
Меня передёрнуло при этой мысли.
— Если пожелаете, я попрошу шефа предложить вам меню, — похоже, Матео расценил на свой лад моё замешательство.
— Нет-нет. Всё хорошо. Просто принеси то, что обычно заказывает Алехандро.
Матео моргнул, как будто не ожидал услышать это, но тут же снова склонил голову:
— Claro que sí. Через пятнадцать минут всё будет готово. Где пожелаете завтракать — здесь или на палубе? Погода сегодня прекрасная, сеньорита. Ласковый ветер с материка, запах соли, свежесть...
— На палубе? — переспросила я, подумав, что ослышалась.
— Да, — без тени удивления подтвердил он. — Сеньор Алехандро распорядился, чтобы вам было разрешено свободно перемещаться по всему судну.
Мой рот едва не открылся от изумления. Я, должно быть, выглядела потрясённой, потому что Матео позволил себе чуть шире улыбнуться.
— На палубе, — быстро сказала я, боясь, что передумаю. — Да, пожалуйста. На палубе.
— Как пожелаете, сеньорита.
Он уже собирался выйти, но я окликнула его:
— Матео!
— Sí, сеньорита?
— Я могу... выйти прямо сейчас?..
— Конечно. Всё, что находится здесь — ваше. И яхта — также в вашем полном распоряжении. Лишь личные каюты остаются закрытыми. В остальном... — он слегка склонил голову: — Вы свободны.
Последнее слово было произнесено с каким-то особенным выражением. Матео ушёл, а я осталась. Смотрела на стену, на дверь, на весь этот мир вокруг... новым взглядом.
Свободна. Вот это новости.
Глава 33. Евангелина
Солнечное небо над морем показалось мне в первый миг чем-то почти нереальным, как яркая открытка, потерявшая границы с действительностью. Я стояла на открытой палубе роскошной яхты и вдыхала пряный, солёный воздух. Внутри меня медленно просыпалось чувство, которое я могла назвать разве что... возрождением.
И всё же, даже сквозь это упоительное чувство, я ясно осознавала: моя свобода зыбка, иллюзорна, как мираж над раскалённым песком. Я по-прежнему оставалась частью чьей-то игры, заложницей обстоятельств. Но пока хотя бы дышала. Дышала полной грудью. И от этого хотелось смеяться и плакать одновременно.
Я улыбалась — себе, ветру, небу. Силы возвращались в тело вместе с каждым вдохом.
— Ваш завтрак, сеньорита, — раздался вкрадчивый голос, и я обернулась.
Передо мной стоял Матео, сервируя стол под белым парусиновым навесом. Если принесённый завтрак был тем самым, что предпочитал Алехандро Герреро, то питался он основательно. На столе красовались фрукты, круассаны, жареные яйца, кесадильи
