типичном «страшном месте» посреди улицы мы тоже можем подыскать аргументы, опирающиеся на безопасность и привязанность. Например: «Если ты возьмешь меня за руку, я смогу следить за дорогой еще внимательнее и защитить тебя от опасностей». А что касается Санта-Клауса, разумнее прививать ценности и устанавливать правила, не приписывая их какой-то другой инстанции. Формулировка «если не будешь хорошо себя вести, то…» сама по себе не очень понятна малышам. Вместо нее мы можем назвать ценности, которые важны именно сейчас: «Когда ты кусаешь братика, ему больно. Мы в нашей семье друг другу больно не делаем. Если ты злишься, можешь сделать то-то или то-то – это нормально». Перекладывая функцию наказания на какое-то пугающее вымышленное лицо или религиозные образы («попадешь в ад»), мы как личности с нашими ценностями исчезаем за методом.
То же самое происходит со страшными сказками и историями. «Черный человек придет и заберет тебя, если не будешь слушаться» или «Черти тебя уволокут!» – грозим мы и заодно, возможно, в какой-то степени неосознанно транслируем детям расизм мыслей. На самом деле есть семьи, в которых не ограничиваются словами: перед Рождеством какой-нибудь «черт» действительно запихивает детей в мешок, чтобы наглядно разъяснить им, что они не слушались. Основанные на страхе воспитательные меры сильно воздействуют на маленьких детей, что проявляется в повышенной тревожности и проблемах в более старшем возрасте.
Родители отказываются выполнять защитные функции и в тех случаях, когда, позиционируя себя как какую-то инстанцию, говорят о себе в третьем лице: «А сейчас ты должен пойти с мамочкой!» или «Папа не хочет, чтобы ты дергал его за волосы!» Этим мы как будто абстрагируемся от себя как личности и сталкиваем ребенка с инстанцией «мать» или «отец». Ни с каким другим человеком мы не стали бы общаться подобным образом. На очень узкой дороге мы никогда не скажем кому-нибудь: «Не могли бы вы немного отодвинуться от женщины? Ей слишком мало места!» – или у кассы в супермаркете: «Простите, но вы пролезли перед мужчиной без очереди!» Обращаясь к ребенку, мы используем такую формулировку лишь затем, чтобы оправдать нашу властную позицию и дать понять, что он должен следовать за матерью или отцом. Но дети не следуют ни за кем автоматически, просто на том основании, что этот кто-то авторитетен, с нашей, взрослой точки зрения. Они следуют какому-нибудь пожеланию, наставлению, руководствуются отношением. Это отношение возникает между родителями и ребенком на основе доверия, а не потому, что мы утверждаем свою власть над ним.
Мы прибегаем к страху в воспитании и в том случае, когда сознательно отворачиваемся от ребенка и угрожаем лишением любви: «Оставь меня в покое!», «С ребенком, который бьет других, я тоже играть не хочу!». Для детей лишение любви – ужасный, болезненный опыт. Они делают вывод, что их любят, только если они демонстрируют определенное поведение. Это сказывается на самооценке, а позднее – на том, как они будут строить отношения. К тому же при этом они отучаются реально воспринимать и понимать себя и свои потребности. Проблема знакома многим взрослым, которые не осознают своих потребностей и зачастую не могут вовремя понять, что их личные границы нарушены.
Более того, лишение любви ведет к ухудшению психологического здоровья: возрастает риск депрессии. У детей, которых воспитывали, лишая любви, страдает и моральное развитие, ведь самым важным для них становится неукоснительное следование заученным правилам. Педагог Альфи Кон делает соответствующий вывод: «Если мы поставили перед собой важную цель – помочь нашим детям вырасти чуткими и психически здоровыми людьми, то должны осознать, как сложно это сделать, опираясь на… лишение любви»[112]. Сознательное игнорирование и отказ в любви – это формы скрытого насилия.
Лишение любви выражается не только в сознательном отказе общаться с ребенком, но и в таком широко распространенном методе, как «тайм-аут» – временная изоляция ребенка от общества. Примерно в начале 2000-х годов после успешного, но отчасти пагубного для человеческого достоинства[113] реалити-шоу Super Nanny («Суперняня») этот метод вошел в употребление во многих семьях и детских садах. В наши дни к нему вновь начали прибегать многие родители[114]. Метод «тайм-аута» апеллирует к формированию условных рефлексов: при нежелательном поведении ребенка наказывают изоляцией в отдельном помещении. Впервые такая практика была внедрена в американскую воспитательную программу Triple P и потом распространилась. При нежелательном поведении детей отдаляют, отлучают от эмпатии, безопасности и связей, крадут у них свободу, а нередко еще и грозят: «Попробуй только выйти – и тогда…» Здесь соединяются различные аспекты наказания и насилия, которые сообщают ребенку, что он должен подчиняться и любви недостоин.
Лишению любви есть альтернатива: сначала следует проанализировать ситуацию, в которой находится ребенок. Реалистичные ли у нас представления о детском поведении? Какие иные возможности есть в данный момент у ребенка? Что лежит в основе его поступков? Как я могу действовать, не нарушая границ? Будет хорошо, если мы объясним, что нам нужна недолгая пауза для того, чтобы успокоиться. Хорошо также обозначить собственные чувства: «Это меня очень обидело!» В этой ситуации, как и во многих других, речь идет о нашем целеполагании. Мы говорим что-то оскорбительное или отстраняемся от ребенка, чтобы его обидеть и таким образом воспитать? Или потому, что нам и правда нужна минута покоя? Или мы сообщаем о своих чувствах, чтобы описать ситуацию?
Есть и такая форма лишения любви, как уход от общения, – не намеренное наказание, а как неосознанная реакция, которая зачастую связана с нашим негативным детским опытом. Мы подсознательно сторонимся ребенка и его потребностей. Нам в тягость играть с ребенком, и мы отговариваемся разными бытовыми делами: «Я не могу сейчас с тобой поиграть, у меня еще стирка», «Сейчас правда никак, мне обязательно нужно еще…», «Слушай, займись-ка лучше чем-нибудь сам у себя в комнате».
Разумеется, мы как родители не должны постоянно развлекать детей играми, листать с ними книги, смотреть детские передачи и азартно рубиться в компьютерные игры на смартфонах. Но уделять детям внимание точно надо: тогда они чувствуют, что их замечают и ценят, а мы лучше узнаем их. Если в нашем детстве мы осознавали, что никто не вникает в наши дела, если мы не могли вступить в искренний, уважительный диалог и мало играли с родителями, нам зачастую сложно поступать как-то иначе. Нам трудно согласиться на совместную игру с ребенком, в которой он все решает на равных, трудно открыться его фантазии и вообще вынести такую ситуацию.
Порой мы намеренно ищем себе другие дела, лишь бы выпутаться из этого положения. Именно в быту, который не предполагает нашего активного общения с ровесниками,
