так?
– Да нет, с ними все так, просто девочка утверждает, что педагог в последнее время вел себя странно, стал рассеянным.
– По-вашему, что бы сие могло означать?
– Ума не приложу. Может, это и неважно?
– Может, и нет, но проверить стоит. Поспрашивайте соседей и коллег – вдруг они тоже что-то заметили? Или, может, они в курсе, что так сильно занимало мысли жертвы?
Лера кивнула.
– Алла Гурьевна, а что слышно по вашему делу – ну, по тем старым убийствам?
– Да пока особых подвижек нет, – вздохнула Суркова, откидываясь на спинку кресла и беря карандаш: у нее была привычка, размышляя, грызть деревянный кончик. – Коллеги весь поселок обегали, пытаясь найти свидетелей, но вы же понимаете – столько времени прошло!
– Это ведь не маньяк?
– Сомневаюсь: все указывает на внезапное нападение нескольких человек. Остается понять мотив… Ну ничего, мы только недавно начали: рано или поздно все прояснится!
* * *
Виктор потратил почти три часа на беседы с соседями Леонова, но ничего путного не выяснил: почти все они либо снимали жилье, либо въехали в дом недавно, а педагог Академии являлся старожилом. Один пожилой мужчина, правда, сказал, что Леонов жил один, сколько он помнил, и гости к нему не захаживали. Впрочем, он тут же добавил, что они только здоровались, встречаясь на лестничной площадке, поэтому близким это знакомство назвать нельзя: дядька даже не знал, где работал Леонов.
Выйдя на улицу, Логинов поднял глаза к небу: над головой угрожающе нависли черные облака.
– Снег пойдет, – услышал он скрипучий женский голос и повернул голову: перед ним стояла пожилая женщина, облаченная в старомодное драповое пальто. На ее седовласой голове красовалась лихо сдвинутая набок шляпка с вуалью, определенно знававшая лучшие времена лет этак тридцать назад. Сморщенное, словно печеное яблоко, личико старушки выражало любопытство.
– На доставщика вы не похожи, молодой человек, – изрекла она, так как опер не отреагировал на ее замечание. – И в доме нашем вы определенно не живете. Сантехника я знаю в лицо…
– Следственный комитет, – сказал Виктор, доставая удостоверение. – Вы, значит, в этом подъезде живете?
– Верно, – кивнула она. – Вы из-за Андрюши, значит, здесь? Да-а, вот уж не думала, не гадала…
Опер встрепенулся: неужели ему повезло столкнуться с тем, кто хорошо знал убитого?
– А вы, простите…
– Майя Михайловна я, – ответила старушка на вопрос, который он еще не успел задать. – Как Плисецкая.
– Кто, простите?
– Видимо, молодой, человек, вы не интересуетесь балетом!
– Честно говоря…
– Ладно, неважно!
На лицо ему упали первые крупные снежинки.
– Хотите подняться ко мне? – спросила «Плисецкая».
Будь она раза в два моложе, вопрос прозвучал бы двусмысленно, но в данных обстоятельствах предложение прозвучало как нельзя кстати.
Квартирка новой знакомой Виктора оказалась скромной, и он подумал, что она, возможно, одна из последних бедных обитателей роскошного старинного дома. В нем недавно сделали ремонт: обновили фасады, в подъезде появилась новая плитка, а краска на стенах, казалось, еще не успела высохнуть. Потолки в здании были высоченные, и Виктор подумал, что тут вполне получилось бы оборудовать второй этаж: наверняка новые состоятельные жильцы так и сделают, чтобы не терять драгоценные квадратные метры. Однокомнатная квартира Майи Михайловны давно не ремонтировалась, но то, что она изо всех сил пыталась придать своему жилищу уютный вид, бросалось в глаза с порога. Окна в обшарпанных рамах украшали веселенькие занавески в цветочек, а на подоконниках выстроились горшочки с фиалками. Каких тут только не было – и сиреневые, и голубые, и белые, и махровые розовые! Мебель тоже буквально вопила о том, что ее давно пора выкинуть, однако старушка справлялась при помощи красивых покрывал, которыми были застелены продавленный диван и кресла, и множества подушек, вышитых крестиком вручную. Обои местами отставали от стен, однако на них сплошняком висели фотографии и небольшие акварельные картины, явно любительские, но довольно милые. Усадив гостя в кресло такое ветхое, что Виктор боялся даже глубоко дышать, хозяйка умчалась на кухню. Вернувшись, она сервировала журнальный столик, выставив нехитрое угощение – сушки и пряники в хрустальных вазочках, которые полвека назад считались писком моды и признаком финансового благополучия. В современных квартирах почти не встретишь хрусталя, за исключением того, что получено в наследство. В отличие от большинства ровесников, Логинов не считал хрустальные вазы и бокалы пережитком прошлого – ему нравилось, как свет играет в их острых гранях, а тяжесть этих предметов говорила о солидности: такую вещь не смахнешь случайно локтем со стола, как другие стеклянные поделки!
– Чайник скоро вскипит, – сообщила Майя Михайловна. – А мы пока можем поговорить: вы ведь за этим пришли, не так ли?
– Все верно, – кивнул Виктор. Он поймал себя на том, что в присутствии этой женщины не испытывает ни малейшей неловкости, а ведь обычно он довольно напряжен, когда приходится общаться не с преступниками.
Опер знал, что окружающие считают его черствым и циничным, но его чувства легко задеть, он чрезвычайно мнителен и в целом не любит людей. Самые яркие эмоции Виктор испытывает, когда ему удается припереть злодея к стенке, и неважно, сколько сил, пота и даже крови потребуется для достижения этой цели! Беседуя со свидетелями, он сохраняет ясную голову и обычно предвзят, склонен не доверять никому и все подвергать сомнению. Почему же сейчас, в этой странной комнате, он вдруг так расслаблен?
Майя Михайловна являлась олицетворением того, чего у него нет: прошлого. Виктор родился в день, когда поступил в юридический колледж. До того дня его не существовало, и именно с того времени он начал писать свою собственную историю. У него никогда не было дома, где за пыльным стеклом серванта выстроились рядами фарфоровые фигурки, а на стенах висят фотографии, по которым можно восстановить события целой жизни. Не было даже воспоминаний… Вернее, они были, но такие, которые он предпочел если не забыть, то как минимум затолкать в глубины сознания, чтобы они не беспокоили даже по ночам, когда мозг отдыхает и, теряя контроль, позволяет всякой ерунде влезать в сны… Логинов энергично тряхнул головой: и с чего это он стал таким сентиментальным, ведь его новая знакомая еще даже не успела ничего сказать!
– Скажите, насколько близко вы знали убитого? – спросил он, отбрасывая непрошеные мысли.
– Близко, – спокойно ответила Майя Михайловна. – Наши матери дружили, и, хотя я старше, в последние лет двадцать мы тесно общались с Андрюшей.
– Вот как! Тогда, возможно, вы в курсе, имелись ли у него враги?
– У него были натянутые отношения с руководством Академии.
– Об этом мне известно… – начал было Виктор, но хозяйка перебила его, спросив:
