Что же до таинственного подводного факела и того, кто нес его, Конан их больше не видел. Он исследовал внутренности дворца, стараясь заплыть как можно дальше. Потом он отнес тяжелую фаянсовую вазу к воздушному куполу и, наполнив ее воздухом, прихватил с собой, рискнув отправиться еще дальше. С помощью вазы пират добрался до узкой двери, ведущей в глубь здания. Дважды отразив лучи света с помощью зеркал, он осветил клубы взбаламученного ила. В отдалении, у противоположной стены, как показалось Конану, он увидел идола с жабрами на горле и грудью рыбы — идола Дагона, древнейшего морского бога. К тому времени Конан уже израсходовал весь воздух из чаши. От нехватки кислорода болели легкие, и у капитана появились нездоровые видения. С помощью женщин Конан вернулся назад под купол, наполненный воздухом. Ему потребовалось несколько минут, чтобы восстановить дыхание.
После этого он занялся подъемом трофеев, которые они собрали за этот день. Но вскоре выяснилось, что не все так просто. Веревка, привязанная к корзине с трофеями, несколько раз дернулась и стала подниматься рывками, двигаясь точно так же, как опускающиеся колокола с воздухом, а вскоре и вовсе остановилась. Трое ныряльщиков устремились наверх, чтобы устроить матросам нагоняй, но, поднявшись на поверхность, они поняли, что происходит.
Непохожая на спокойные морские глубины поверхность моря вздымалась и устремлялась вниз в сильном волнении. Маленькие лодки ныряльщиков, стоявшие на якорях, яростно раскачивались, из-за чего матросы не могли встать в лодке и поднять на борт драгоценности. Два корабля переносили ненастье намного лучше. Ветер хлестал по их оснастке и перебрасывал гребни волн через борта. Погода совсем испортилась, и хорошо, что поиски сокровищ подошли к концу. Сейчас лишь было неясно, смогут ли суда удержаться на якоре в такую погоду, или будут вынуждены отдаться на волю ветра.
Сражаясь с волнами, Конан поплыл к «Ворону». Он приказал маленьким лодкам двигаться к кораблям и швартоваться, чтобы пираты и две его спутницы, если не сами лодки, оказались бы на борту. Все работы по подъему драгоценностей были прерваны. Ныряльщики уже по веревкам залезли на каррак и теперь, мокрые, дрожали на палубе, испуганные неожиданно налетевшей непогодой. Колокол с воздухом опустили на дно, используя его как еще один якорь и обозначив место, где он находился, буйком — пустым бочонком, — хотя непохоже было, что колокол удастся еще раз поднять. Так или иначе, он был слишком тяжел, чтобы везти его назад, если учесть вес нового груза галеры.
Оба корабля, хоть и были тяжелыми и устойчивыми против ветра, слишком глубоко сидели в воде. Гребни волн перехлестывали через нос и, пронесясь по главной палубе, доставали почти до шканцев каррака, каждый раз с головы до ног обдавая водой команду, которая суетилась, крепя тали и задраивая люки перед штормом.
Единственным, кто не участвовал во всей этой суете, — был колдун Кроталус. Он по-прежнему бездельничал на корме каррака, крепко сжав арфу, на которой играл все утро. Он не выкрикивал приказов, не выказывал признаков страха и, казалось, забавлялся, наблюдая за суматохой.
— Эй, колдун, — окликнул его Конан, уцепившись за перила верхней палубы. — С северо-востока дует сильный ветер. Отчего природа повернула против нас? Как ты думаешь, стоит ли нам полететь на всех парусах вместе с ветром или стоит укрепить якоря?
— Северо-восточный ветер… Я думаю, именно этот ветер потопил «Василиск». — Кроталус забренчал арфой, но резкие звуки тут же унес порыв ветра. — Кобольд Рыжий отдался на волю ветра, и морской бог забрал его. — Улыбка кешанца казалась задумчивой. Прислонившись к мачте, он стоял совершенно прямо. — Если мы отдадимся на волю ветра, то совершенно очевидно, что нас выбросит на гирканийский берег.
— Нас прибьет к подветренному берегу, будь все проклято! — Расстроившись, Конан потряс влажной гривой волос. — А нет ли в этих местах чего-то, о чем я не знаю? Рифов, гряды островов, которые могли бы послужить нам защитой? — Уклончивое движение плеч мага Конан расценил как ответ. — Порты или заливы? Есть ли здесь безопасные воды, куда мы могли бы добраться… если наши якоря не выдержат? Я скорее предпочту сражаться с гирканийской портовой стражей, чем разбиться о скалы!
Снова непонятная улыбка заиграла на губах кешанца, и опять немелодично зазвенела арфа.
— Не стоит рассчитывать на то, что тебе удастся управлять парусным судном или галерой в такую погоду. Эти ветры набирают силу быстрее, чем толстеет бездельник! — Он замолчал, резко ударив по струнам арфы. Ее серебристо-стальной голос смешался с песней демонов-ветров в снастях «Ворона».
— Если бы я был на твоем месте, Кроталус, я бы попробовал чего-нибудь наколдовать. Ведь твоя доля сокровищ в такой же опасности, как и наша… да и твоя шкура тоже! — Разозлившись, Конан хмурился, оставаясь на месте, хотя, как обычно, не верил, что колдовские чары представляют для него слишком уж большую угрозу. — Сейчас самое время использовать твое колдовское искусство, чтобы успокоить стихию.
— Уверяю тебя, я делаю все, что в моих силах. — Кешанец, казалось, по-прежнему беспечно прислушивался к тому, как на фоне завывающего ветра звенит арфа. — Твоя жизнь, капитан Амра, в руках богов.
Конан с негодованием отошел, чтобы помочь команде крепить снасти. Самые громоздкие из приспособлений для ныряния отправились на дно или были надежно закреплены. Грузовые люки задраили в первую очередь. Брусы и бегущий такелаж спихнули в воду. Конан хотел бы, чтоб его «Ворон» имел якорь на носу с подветренной стороны, это уменьшило бы силу удара волн по рулю и высокой, плоской корме. Занятый нырянием, он проявил небрежность, не проследив за тем, чтобы каррак правильно поставили на якорь. Капитан и не надеялся исправить свою ошибку сейчас, маневрируя на таком ветру.
Еще одной неудачей оказалось бесцельно потраченное утро. Чувствуя себя в полной безопасности, пираты совершенно не подготовились к надвигавшейся непогоде. Из четырех якорей, имевшихся на корабле, три оказались установленными с подветренной стороны и служили лишь для того, чтобы удерживать суда в безопасном удалении друг от друга. Четвертый якорь — на крепком, пеньковом канате — удерживал оба судна, встающих на дыбы, словно рвущиеся на свободу цепные псы.
Канаты петлями обвили руку статуи, сжимавшую меч, и она доказала, что с легкостью сможет удержать корабль над обломками. Этот мостик, хоть и неразрывный на вид, протянулся над водой всего на дюжину фатомов. Он не смягчал толчки, не компенсировал рывки, лишь, натянувшись, как струна, вибрировал под ударами волн, врезаясь в дерево корабля и камень титанической руки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
