Ночь вихрями песка, растений и градом с дождем, подсвеченным изломанными молниями, обрушилась на корабль. Беспомощные, брошенные в океан ночи, Конан и Филиопа плыли все дальше и дальше.
ГЛАВА 7. ГОРОД КОЧЕВНИКОВ
Ночь превратилась в дрожащую тьму. От вибрации палубы колени Конана и Филиопы покрылись синяками, зубы стучали, ныл позвоночник. Под ударами молний жалко съежилась ночь — раболепная и неспособная освободиться из объятий колдовского ветра, несущегося много быстрее любой обычной бури, швырявшего и колотившего пиратский корабль намного сильнее, чем обычный морской шторм. И хоть судно отчаянно пыталось замедлить свой бег, безумные порывы ветра не оставляли ему ни одного шанса, волоча обреченный корабль по охваченной бурей земле. И теперь это судно (хоть его и несли завывающие демоны-ветры) стало для трех его пассажиров единственной реальной вещью во всем мире.
Долгой и неестественно темной выдалась эта ночь, и шторм, завывая в ночи, нес их дальше и дальше. Напрягаясь изо всех сил, для того чтобы в огнях молний взглянуть поверх перил, Конан разглядел холмы, оставшиеся позади в кильватере. Он увидел равнины, поросшие травами, которые качались, словно волны, под ударами шторма. Капитан чувствовал, как киль его корабля скрежещет и вибрирует, разрезая твердую каменистую землю. Он видел дикие травы, расступающиеся перед сломанным носом «Ворона», видел, как торнадо закручивается воронкой за кормой корабля, словно джинн, завертевшийся на месте, да так и забывший остановиться, отправившись побродить. Конан увидел деревню. Ее домики дрожали на ветру. Пират чувствовал, как корпус «Ворона» со скрежетом несется вперед, разрезая навесы и сараи. Солома крыш и дранка летели в разные стороны из-под носа корабля, кружась на ветру по обе стороны от фигуры Кроталуса, стоявшего, сжав носовые леера широко разведенными руками.
Палуба то и дело сильно кренилась то вправо, то влево, а толчки и дикие рывки говорили о том, что часть корпуса корабля разбита. Однако Фердинальд по приказу Конана построил судно на совесть. Паруса были крепко натянуты, мачты и ребра оставались целыми. Невозможно поверить, но корабль «плыл» по суше все дальше и дальше.
Ночь умерла, задыхаясь в тисках бурлящего шторма. Скрежет стоял невыносимый. В воздухе полно было обломков, которые обдирали корпус корабля и стучали по палубам так яростно, что Конан решил: должно быть, «Ворон» попал в центр циклона. Ветер хлестал без всякой жалости, заставляя капитана защищать сжавшуюся Филиопу своим телом. Ему и самому пришлось прикрыть глаза.
Когда движение замедлилось и вихрь стал терять силу, небо уже побледнело в преддверии зари. Наконец корабль замер, остановившись у скалы на берегу реки, которая плескала и журчала, разбухнув от дождя, идущего выше по течению. За скалой возвышалась стена города, раскинувшегося посреди обширных равнин.
Разбросав обломки, выпутав ноги из мешанины упавших веревок и рей, Конан поднялся и помог Филиопе встать рядом с ним. Ему было холодно. Тело его сводило судорогой. Его волосы, мокрые и покрытые коркой соли, напоминали чудной головной убор. Колдун Кроталус исчез с носа разбитого корабля. Стена города перед ними на самом деле оказалась частоколом с множеством ворот. Она окружала скопление бессчетных палаток самого различного фасона, которые удивительным образом ничуть не пострадали от выдохшегося шторма.
Конан помог Филиопе вслед за ним соскользнуть к борту по наклонившимся шканцам. Вместе они спрыгнули на разбитый корпус, который зарылся в каменистый берег речушки. Из-под обшивки «Ворона», там, где ее разбило о камни, высыпались груды и разлились потоки сверкающего золота и драгоценностей, часть из которых еще покрывала корка кораллов и мидий.
Нельзя было сказать, сколько морских сокровищ оказалось беспорядочно разбросано по степи по всему маршруту корабля. Пластины и слитки, которые сложили в нижней части корпуса вместо балласта, исчезли, но лучшие находки остались, сложенные в бочонки, ящики, хоть ныне и те и другие были разбиты. Конан наклонился и поднял элегантно отделанную рубинами нагрудную пластину. Он повесил ее на шею Филиопе, а украшенный драгоценными камнями серебряный гребень подошел для ее сырых, пахнущих морем волос. Потом Конан подобрал кольца и браслеты для своих и для ее запястьев и пальцев. У них ведь не было никаких денег.
Широкие ворота в частоколе открылись, пропустив пеструю толпу. Первой к потерпевшим кораблекрушение подошла стража ворот, вооруженная длинными прямыми пиками. Позади них толпились горожане. Одни шли пешком, другие ехали на лошадях. Основную часть процессии составляли люди в фуфайках из овчины и отделанных мехом металлических шапках, вооруженные кривыми саблями и короткими луками. Они собрались на низком берегу и спустились к самому потоку. По одежде, бронзовой коже, лицам с высокими скулами нетрудно было узнать гирканийцев.
В самом центре толпы двигался экипаж, который тащила по меньшей мере дюжина лошадей, — широкая, высокая, напоминающая фургон повозка, установленная на нескольких парах больших, окованных медью колес. Ее передняя часть была превращена в просторную веранду, где трое слуг в форме размахивали кнутами. Над ними возвышался миниатюрный балкон с крышей и перилами, откуда два или три человека, не мешая друг другу, могли осматривать большую территорию, увещевать людей и командовать толпой. По бокам повозки поднимались маленькие защитные башенки, наполненные вооруженными стражниками. Без сомнения, там скрывалась свита короля кочевников.
Действительно, человек, неожиданно появившийся на верхнем балкончике, выглядел гордым правителем широкой восточной степи. Он носил высокий бронзовый шлем, который сам по себе напоминал минарет: его витые гребни и подвески светлого золота покачивались и сверкали. Лицо правителя, безбородое и древнее, было изборождено морщинами от суровой жизни в ненависти к роскоши. Широкий плащ из соболей на шелковой подкладке покоился на могучих старых плечах. С королевским достоинством возвышался он над колесничими, спокойно разговаривая с каким-то человеком, сопровождавшим его. Спутник короля — высокий, тощий, темнокожий, одетый в грязные белые одежды — оказался старым знакомым, и от вида его настроение Конана испортилось. Это был не кто иной, как Кроталус.
Конан повел Филиопу вперед, не дожидаясь, пока гирканийцы подойдут ближе. Он шел вызывающе, шагая словно король в своих собственных владениях, хоть ему потребовалось не больше дюжины шагов, чтобы остановиться напротив копий встречающей их делегации.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
