При таком раскладе я убью сразу двух зайцев: те же «красные» вряд ли повесят на меня смерть своих людей, зато немцы пока ничего не узнают про убийство Круминьша. Конечно, потом могут появиться другие «Дубовцевы» — но это потом. А пока я выиграю время и, возможно, сумею спрятать и вывести из-под удара хотя бы сына. Как? Еще не знаю. Но что-нибудь обязательно придумаю… С мамой все сложнее — ее мне пока не «достать». Но и хуже ей не будет, случись та авария: я-то не отказывал в помощи советской разведке, даже наоборот! Несчастный случай помешал…»
Размышляя подобным образом, я почему-то никак не мог прийти к какому-то одному, вполне определенному решению. Злости не хватало, вернее — ненависти! Не было у меня ненависти к сидящему рядом со мной человеку, пусть трижды советскому и четырежды партийному, но тем не менее тоже русскому, бесстрашно сражающемуся за Россию. Вся беда была в том, что мы с ним по-разному понимали интересы и будущее нашей Родины. Я-то и сейчас был глубоко убежден: коммунизм погубит Россию, а Сталин выкопает ей могилу руками таких вот рядовых «солдат партии», как сидящий рядом Дубовцев, — пусть даже они вполне искренне верят в «светлое будущее всего человечества»…
— Через несколько минут будем на месте, — повернулся ко мне Иван.
— Послушай, Дубовцев, — спросил я его задумчиво. — У тебя мама есть?
— А как же! — не удивился он, казалось бы, неуместному вопросу. — Один я у нее. Мне обязательно вернуться надо — последний я остался в нашем роду…
Тут он вдруг осекся и замолчал — возможно, решил, что не стоит чересчур откровенничать с таким человеком, как я. Мне же вдруг пришла в голову достаточно горькая мысль: «Вот я, русский человек Яковлев, убью русского Дубовцева. И станет в России одним родом меньше. Целым родом, которому, может быть, уже тысяча лет! Тогда спрашивается: ради чего я начал свою борьбу, ради какой России?! Кто в ней останется?»
Моя мятущаяся душа никак не могла найти выход из того тупика, куда я сам себя загнал. Или меня загнали…
— Приехали! — прервал мои «философские» размышления Дубовцев.
Наш «Опель» остановился на углу сельского вида улочки, застроенной одноэтажными частными домиками. Правда, дома были каменными — все-таки мы были в Прибалтике, а это «почти Европа».
— Идти с тобой или подождать в машине? — спросил я.
— Лучше со мной, — быстро отреагировал Дубовцев.
Я понял, что он не хочет оставлять меня в автомобиле. Боится, что уеду без них? Пожав плечами, я вышел следом. Мы направились вдоль темной безлюдной улицы и вскоре остановились перед открытой калиткой.
— Здесь? — спросил я тихо.
— Пятый дом от угла… — несколько растерянно произнес Иван. — Да, здесь. Но почему открыта калитка?
Калитка действительно выглядела подозрительно… Я внимательно осмотрелся: в глубине двора, за сараем, как будто мелькнула неясная тень. А может, показалось?.. Три года в разведке выработали звериное чутье на опасность и обостренную интуицию. Я нутром ощутил какую-то неясную угрозу, исходящую от этого невзрачного домика с деревянной пристройкой-верандой и темными окнами. Напарник Дубовцева, с его слов, должен был ожидать нас внутри…
— Надо идти в дом, — полушепотом сказал Иван. — Я иду первым, ты чуть позади.
Его командирский тон, да и вся ситуация мне все больше не нравились, что я и высказал в резких выражениях:
— Мы как договаривались?! Вывезу твоего дружка — и вы от меня отцепитесь! Остальные проблемы решай сам и в свои игры меня не втягивай! Тоже мне, командир выискался!..
С этими словами я направился было назад, к автомобилю. Но Дубовцев вдруг выхватил из кобуры пистолет и злобно зашипел:
— Стой, мать твою! Пойдешь со мной, или пристрелю.
По его решительному виду я понял, что он не шутит. «Ладно, черт с тобой! — подумал я, подавив вспышку гнева, и направился от калитки к дому. — Выберемся за город, устрою тебе «образцово-показательную» автокатастрофу! Сам напрашиваешься!.. Впрочем, посмотрим по ситуации. Если «коммуняка» и дальше будет размахивать пистолетом, могу отправить обоих к праотцам прямо здесь!..» Уже у самых дверей пристройки я незаметно нажал на застежку чуть выше запястья — теперь мой «зауэр» держался на одной лишь тонкой и упругой резинке.
Дорожка от калитки к дому еще с вечера была тщательно очищена от снега, подметена и густо посыпана золой. Таким же образом была прибрана и часть улицы перед калиткой — латыши народ аккуратный. Поскольку снег ночью не шел, то никаких следов на земле после такой уборки не просматривалось. Тем более луну закрыли густые облака, и стало совсем темно. В общем, ничего подозрительного я пока не заметил (кроме разве что открытой калитки), но что-то мне определенно не нравилось…
Дубовцев постучал, и через некоторое время за дверью послышались шаркающие шаги. Затем старческий голос что-то спросил на непонятном нам латышском.
— Морская контрразведка! — громко объявил Дубовцев по-немецки. — Немедленно откройте!
Послышался звук отодвигаемого засова, и дверь открылась. На пороге со свечой в руках стоял невзрачный седой старикашка с испуганным лицом, на нем было старое пальто, наброшенное поверх нижнего белья. Увидев немецких офицеров, он попятился назад, услужливо кланяясь; при этом его рука со свечкой заметно дрожала, а физиономия приняла еще более испуганное выражение. Мы с Иваном миновали холодную прихожую и вслед за хозяином уверенно вошли в комнату.
Здесь нашему взору открылась весьма живописная — я бы сказал, впечатляющая — картина. При свете керосиновой лампы, стоящей на столе посередине довольно просторной комнаты, я насчитал шесть вооруженных автоматами и винтовками местных латвийских полицейских (это было видно по нашивкам на рукавах их серо-зеленых немецких шинелей). Среди них я увидел того самого смершевца — своего «старого знакомого» еще по соколовскому аэродрому! Он меня, конечно, тоже сразу узнал — не мог не узнать! Но вида не подал: ни один мускул не дрогнул на его лице…
— Какого дьявола здесь нужно латышской полиции?! — надменно заявил по-немецки Дубовцев, едва мы осмотрелись. — Кто приказал?! Кто старший?
— Капрал Томашаускас! — вышел вперед невысокий полицай лет двадцати пяти. — Полицейский участок Портового района! — отрапортовал он на вполне приличном немецком.
Лицо его было чересчур красным, а маленькие бегающие глазки подозрительно блестели. В комнате явственно ощущался запах дешевой свекольной самогонки: было видно, что находящиеся здесь «стражи порядка», мягко говоря, не совсем трезвы. Впрочем, это не делало их менее опасными — скорее наоборот.
— Мы из военно-морской контрразведки! — повысил голос Дубовцев. — Вы срываете нам важную секретную операцию! Попрошу предъявить документы, капрал!
«Держит себя грамотно, не растерялся, — одобрил я поведение Ивана. — Но ситуация более чем опасная и непредсказуемая. Эти бравые ребята явно нас опередили — пришли-то они наверняка за напарником Дубовцева! Вон как его с боков обступили, и автоматы под ребра уперли!..»
Томашаускас протянул Дубовцеву свое удостоверение, при этом недовольно заметил:
— У нас тоже важная операция, господин офицер! Задержан особо опасный преступник, за которого обещано крупное вознаграждение!
— Отставить, капрал! Этот человек останется с нами! — осадил полицейского Иван. — Забирайте своих подчиненных, и чтоб духу вашего здесь не было!
Среди полицаев пронесся ропот недовольства. «Похоже, добром нам не разойтись, — кольнуло неприятное предчувствие. — Втравил меня «коммуняка» в историю…» Я вдруг отчетливо понял, что оказался в очень непростой ситуации. С одной стороны — Дубовцев и его напарник-связной; с другой — шестеро полицаев. А мне-то как быть?!.. Воспользоваться ситуацией и принять сторону полицейских? Или же поддержать этих двоих?..
В этот момент хлопнула наружная дверь, и в прихожей раздались чьи-то торопливые шаги, потом открылась дверь в комнату, и на пороге появился невзрачный парень в коротком черном пальтишке и без шапки. В правой руке он держал внушительных размеров зеленоватого цвета вещмешок.
Увидев немецких офицеров, он растерянно остановился, потом повернулся к капралу и, заметно заикаясь, начал что-то говорить по-латышски.
— В чем дело? — вмешался я (не мог же я все время молча наблюдать за происходящим — это было бы противоестественно). — Пусть говорит по-немецки!
— Я лучше переведу, господин лейтенант, — повернулся ко мне капрал. — Мой брат говорит, что нашел это на участке Берзиньша — в старой баньке за огородом.
Он взял из рук парня мешок, поставил на пол и, ослабив тесьму, заглянул внутрь.
— Рация! — воскликнул возбужденно. — Мы поймали русского шпиона!
Капрал сказал это по-немецки, но его сослуживцы все прекрасно поняли и громко загалдели. Один из полицаев с силой ткнул задержанного дулом автомата в бок, и тот болезненно сморщился.
