— Где ты спрятал оружие, из которого уложил капрала? — спросил я его. — Тебя что, не обыскивали?
Он внимательно на меня посмотрел и как бы нехотя негромко ответил:
— Обыскивали. Стреляющая пряжка…
— Слышал о такой, но в действии увидел впервые. Отстрелялся на «отлично».
— Это ты у нас отличился, — заметил Дубовцев. — Кем бы ты ни был — благодарим!
— И на этом спасибо, — усмехнулся я.
Пока мы обменивались ничего не значащими фразами, Федор увел старика в соседнюю комнату. Во время нашего диалога с полицаями с последующей перестрелкой тот испуганно стоял, прижавшись к стенке, недалеко от входных дверей, при этом неслышно шевелил губами и крестился. По-моему, он был в шоке.
Дубовцев проверил лежащие на полу тела — все были мертвы. Вскоре в комнату вернулись его напарник и старик — оба одетые по-зимнему.
— Куда мы идем? — наконец открыл рот хозяин, опасливо поглядывая на мертвые тела.
На нем был старый овчинный полушубок, валенки, зимняя заячья шапка. Федор был одет в черное пальто и темную кепку. В руке он держал потертый кожаный саквояж.
— Действительно, куда? — спросил, в свою очередь, и я. — Мы как договаривались? Помогу вывезти твоего дружка — о втором человеке не было и речи!
— Это «наш» старик, бросать его здесь нельзя — тем более он нас с тобой видел! — решительным тоном заявил Дубовцев. — Все! Дискутировать нет времени. Уходим!
Он подхватил вещмешок с рацией и прикрутил фитилек керосиновой лампы — дом погрузился во тьму. На ощупь миновали холодную прихожую и вышли на улицу — впереди Федор поддерживал под руку хозяина, за ними я и наконец Дубовцев. Я слышал, как смершевец что-то негромко объясняет старику — тот все порывался вернуться за какими-то вещами, но в конце концов смирился и покорно направился к калитке. Замок на дверь вешать не стали. Выйдя на улицу, я взглянул на часы: начало пятого — в доме мы с Иваном пробыли семь-восемь минут, не больше. Теперь надо было как можно быстрее уходить — выстрелы (пусть и не очень громкие пистолетные хлопки) наверняка слышали соседи.
На темной улице по-прежнему не было ни души; пошел легкий снежок, и кругом стояла какая-то необычная тишина — казалось, было слышно, как на землю опускаются снежинки. Лишь где-то в отдалении раздавался лай собак да еще доносились редкие гудки парохода — до порта отсюда было рукой подать.
В «Опеле» наши «пассажиры» разместились на полу у заднего сиденья; когда они сели, Дубовцев накрыл их сверху большим куском брезента, предусмотрительно захваченным из гаража. Шторки на задних окнах в салоне Иван тщательно задернул. Потом он сел за руль, я — рядом; на большой скорости автомобиль помчался по еще спящим городским улицам. Впереди был еще один опасный момент — пост фельдполиции на выезде из Лиепаи. Впрочем, у нас были все шансы беспрепятственно его проехать, если, конечно, не произойдет ничего непредвиденного. А так — пожалуйста: вот документы, а вот под брезентом не подлежащий досмотру груз — сверхсекретная военно-морская аппаратура…
В принципе, все так и получилось: внимательно прочитав наш спецпропуск и проверив удостоверения личности, обер-лейтенант полевой жандармерии не задавал лишних вопросов. Когда миновали шлагбаум, спустя десять минут въехали в сосновый лес и остановились. Других автомобилей в этот ранний час на шоссе не было, и смершевец со стариком, откинув брезент, пересели с пола на заднее сиденье. Потом мы ехали еще около получаса; за это время нам навстречу попались только два грузовых и один легковой автомобиль.
— Уверенно ведешь, — заметил я. — Будто уже бывал в этих краях.
— Вчера подробно побеседовал с одним водителем и изучил дорожную карту, — откликнулся Дубовцев. — К тому же здесь грех заблудиться. В сторону «нашего» маяка всего одно шоссе, притом везде дорожные указатели!
Действительно, с чисто немецкой педантичностью вдоль дороги стояли столбики-указатели с названиями населенных пунктов, которые мы проезжали на большой скорости. Прочитав информацию на одной из табличек, Иван свернул налево, и мы еще некоторое время двигались по узкой проселочной дороге, которая вывела нас из леса на заснеженную холмистую пустошь. Я ощущал присутствие за спиной молчаливого смершевца, и мне было явно не по себе. Всю дорогу мои новые «друзья-чекисты» молчали. «Конечно, — горько подумал я, — для вас я фашистский агент, и при мне лучше не говорить ничего лишнего…» Снова в голову полезли неприятные мысли: «Теперь, когда я выполнил свою миссию, не захотят ли они от меня избавиться?» Но что-то мне подсказывало: этого не будет.
Наконец автомобиль остановился. Дубовцев на меня покосился, потом попросил, как он выразился, «подышать» свежим воздухом. Мне опять не понравился его тон. «Останемся один на один, надо будет с ним поговорить о наших дальнейших взаимоотношениях. Чтобы не считал меня своим «внештатным сотрудником» — а то уже распоряжаться начал, командир хренов!» После всего пережитого, когда возбуждение от схватки с полицией немного улеглось, я вдруг почувствовал сильную злость — в первую очередь на самого себя: «Дал себя втравить черт знает во что! Еще неизвестно, каким боком это мне вылезет! Чересчур сентиментальным стал: «Россия превыше всего… Род Дубовцевых…» Тьфу! Расчувствовался словно юная гимназистка!»
Вслед за мной через пару минут из «Опеля» вышел и старик; он явно ощущал себя не в «своей тарелке» — возбужденно ходил около машины, с каким-то недоумением озираясь по сторонам. Еще через пять минут показались Иван с напарником. Пожав друг другу руки, они перекинулись на прощание несколькими «дежурными» фразами — до меня донеслось только «Ни пуха, ни пера!». Мой «крестник» посмотрел в мою сторону: во взгляде Федора я уловил вместе с недобрым прищуром некий невысказанный вопрос — словно он хотел меня о чем-то спросить, но никак не решался. Потом Дубовцев пожал руку старику; тот явно волновался, а Иван негромко ему что-то объяснял, показывая в сторону моря. О том, что совсем недалеко за холмами-дюнами находится морское побережье, можно было легко догадаться по доносившемуся оттуда приглушенному шуму прибоя. Понял я и другое: скорее всего, следующей ночью старика со смершевцем заберет советская подводная лодка…
Вскоре их фигуры скрылись во тьме. Старик семенил налегке, связной нес на плече вещмешок с рацией, в руке — небольшой саквояж.
Я достал из кармана свой «зауэр» и, размахнувшись, с силой зашвырнул пистолет далеко в густые заросли засохшей желтой травы, выбивающейся из-под неглубокого здесь снега.
— Я свой тоже выбросил, — заметил Иван. — Береженого бог бережет!
— Ты же коммунист! — усмехнулся я.
— Ну и что? — непонимающе посмотрел на меня Дубовцев. — К чему ты?..
— К тому, что бога вспомнил… Вы же все атеисты.
— Вот ты о чем… Диспут на религиозную тему проведем как-нибудь в другой раз. А пока надо ехать!
* * *
…До маяка Сигулда-2 доехали минут за сорок. Там нас ждали: едва наш «Опель» подъехал к ограждению из колючей проволоки, за которым метрах в пятидесяти высилась внушительных размеров каменная башня с пяти-шестиэтажный дом, как к нам из караульной будки подбежал упитанный фельдфебель.
— Лейтенант Хольт, унтер-офицер Граве! — произнес он торопливо, едва заглянув в наши документы. — Вам приказано срочно возвращаться в город — в штаб 166-й абверкоманды!
— Что случилось? — спросил я. — Вы ничего не перепутали, фельдфебель? Мы прибыли сюда для специальных испытаний новой аппаратуры!
— Испытаний не будет, господин лейтенант! — ответил он. — Не могу знать, в чем причина, но вам приказано возвращаться!
Пока сюда ехали, практически всю дорогу молчали: под впечатлением недавних бурных событий каждый думал о своем. Зато во время обратной дороги в город между мной и Дубовцевым состоялся весьма примечательный диалог.
— Интересно, почему отменили испытания? — спросил я его. — Что-нибудь случилось с лодкой? Не ты ли со своим напарником руку приложил?
— Насчет лодки не знаю. Ты вот помянул напарника… Все хотел тебя спросить: узнал его?
— Узнал…
— Поразил ты его сегодня — лихо «отработал» с этими полицейскими!
— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.
— О чем «об этом»? — оторвал взгляд от дороги и удивленно посмотрел на меня Иван.
— Как раз на тему нашей совместной «работы» — чтобы у тебя не было никаких иллюзий по поводу наших дальнейших взаимоотношений. Честно признаюсь: ты меня крепко подцепил на крючок — матерью, сыном, доказательствами по убийству Круминьша…
— Кстати, ты так и не сказал, за что его убил.
— Неважно! — отрезал я. — Важно другое: твои условия я выполнил, дружка твоего из города вывез — можно сказать, обоих вас спас! Теперь мы квиты! А дальше — как в песне: «…И разошлись они, как в море корабли!» Это про нас с тобой. Больше ко мне не цепляйся, не то можешь и обжечься!
