самосохранения заставило Савина встать со скамейки и поспешить подальше от любопытных глаз. Он побрёл по дороге, держась в стороне от тротуаров, по которым ходило много праздных зевак.
Мимо проезжали кареты со знатными господами. Один экипаж промчался так близко, что чуть не задел его. Савин еле увернулся и раздражённо посмотрел вслед. Сердце его содрогнулось — из окна кареты выглядывала Фанни Лир! Ум его тотчас прояснился, вернулись чудесные воспоминания. Ах, Фанни, красавица Фанни! Так близка и так недоступна. Неужели это и вправду была она, может быть, почудилось?
— Фанни? — вскрикнул корнет, словно спрашивая у небес.
Карета удалялась из вида, оставляя смутное чувство тревоги. Савин очнулся и побежал за ней, прихрамывая на одну ногу. Только бы поспеть, только бы не упустить её из виду! Только так можно убедиться, что он не обознался и это действительно Фанни.
Савин бежал настолько быстро, насколько позволяла больная нога. Словно услышав его беззвучную мольбу, карета внезапно остановилась около роскошной гостиницы. Дверца распахнулась, из кареты вышел солидный господин лет семидесяти в цилиндре и костюме из дорогого английского сукна. Он подал руку даме, помогая ей выйти из экипажа. Она с улыбкой взяла его под локоть. Это действительно была Фанни!
Она нисколько не изменилась — всё та же соблазнительная походка, тот же звонкий смех, от которого сердце Савина радостно забилось. Не отдавая себе отчёта, он громко позвал:
— Фанни!
Но девушка даже не обернулась. Кареты, с грохотом мчавшиеся по мостовой, заглушили крик корнета. Не помня себя, он кинулся вслед за парой, но важный старик и его дама уже скрылись за дверью гостиницы. Савин взлетел за ними на мраморное крыльцо, но тут его схватил за шиворот возмущённый швейцар.
— Куда собрался? — рявкнул он, грубо отшвыривая корнета. — Пошёл отсюда, голодранец!
От его удара боль разлилась по телу, отзываясь в ушибах, оставленных бандитами. Но страсть оказалась сильнее — она заставила Савина приблизиться к большому окну первого этажа. Он увидел, как Фанни под ручку со своим пожилым кавалером прошла по фойе и скрылась за высокой дверью со сверкающей надписью «Casino La Palace».
Старик Ярцев, сопровождавший Фанни, был владельцем этой знаменитой гостиницы и предпочитал большую часть времени проводить в собственном казино в обществе богатых кутил и молоденьких красоток.
Ревность затмила Савину разум, и он снова бросился к напыщенному швейцару с возгласом:
— Я здесь живу!
Но тот лишь свирепо заорал:
— Ты себя в зеркало видел, рвань? Убирайся, пока цел!
Швейцар угрожающе замахнулся. Корнет отскочил, увидел своё отражение в ярко начищенной витрине и тотчас пришёл в себя. Отойдя к перекрёстку, он остановился и вновь обернулся, глядя на вход в гостиницу. Неведомая сила, с которой Савин не мог совладать, разжигала в нём желание войти внутрь.
Он бросил взгляд на противоположную сторону улицы и увидел массивное здание из розового гранита с двумя рядами белых колонн. Вывеска над входом гласила: «Театр». В голове у Савина тут же вспыхнула дерзкая мысль. Он направился к театру, обошёл его с обратной стороны, чтобы найти чёрный ход. И судьба подарила корнету блестящий шанс — именно в этот момент двое грузчиков, кряхтя от натуги, вносили внутрь тяжёлое пианино. Савин мигом подскочил к ним и ухватился за край инструмента.
— Давайте подсоблю, мужики, — добродушным голосом предложил Савин, и грузчики молчаливо согласились.
Хмурый сторож, охранявший вход, не заметил ничего подозрительного и спокойно пропустил грузчиков.
Они осторожно несли тяжёлый инструмент вверх по ступенькам. Наконец, пианино было доставлено в зал и аккуратно установлено на сцене.
— Спасибо, дружище! — крикнули рабочие. Но благодарить было некого
Их любезный помощник куда-то исчез, словно растаял в воздухе. Грузчики растерянно посмотрели друг на друга и удивлённо пожали плечами.
А Савин уже пробирался по длинным коридорам театра, то и дело всматриваясь в таблички с надписями. На одной из них он прочитал «Гримёрка 1». Это было как раз то, что нужно. Он тихонько надавил на дверь. Она легко, без скрипа, отворилась. В гримёрке никого не было, и корнет проскользнул внутрь. Нужно было быстро приниматься за дело. Савин отыскал в шкафу большую свечу в подсвечнике и зажёг её.
Гримёрные принадлежности заманчиво засверкали на столике. Первым делом Савин взял парик и усы, висевшие на специальной голове-манекене — эти детали способны до неузнаваемости изменить любую внешность. Пышные каштановые усы прибавили ему возраста, а заодно скрыли припухлости на разбитых губах, элегантный парик спрятал ссадины на лбу и на шее.
Дальше Савин принялся за грим, которым умело пользовался ещё с лицейских времён — сначала замазал синяки и ссадины кремом телесного цвета, затем хорошенько припудрил сверху. Вскоре все следы побоев были надёжно скрыты.
— Спасибо, господа бандиты, что больше били по спине и бокам, — пробормотал Савин. — Пощадили, так сказать, обаяние моей личности!
Он отыскал в ящике стола баночку со специальным клеем и тщательно прикрепил к лицу накладные усы.
Вид получился импозантный, ни дать ни взять — богатый дворянин или промышленник, не чурающийся светской моды. Оставалось подобрать приличную и чистую одежду. Порывшись в шкафу, Савин обнаружил великолепный чёрный костюм, пришедшийся ему впору, и лаковые чёрные туфли своего размера. Оставалось только одеться, и можно смело выходить в свет.
Едва Савин успел сунуть одну ногу в штанину, дверь в гримёрку отворилась, и перед корнетом предстал хмурый сторож, который недавно стоял у входа в театр. Он озадаченно уставился на незнакомца и раскрыл было рот, чтобы задать вопрос, но Савин тут же заорал:
— Ты что себе позволяешь! Уже и переодеться нельзя? Тебя стучаться не учили?
Опешивший сторож, не смея возражать «господину актёру», виновато попятился назад и скрылся за дверью. Савин вытер пот, выступивший на лбу, и поспешил одеться, пока сторож не заподозрил дурного.
3.
Ночью московская улица, на которой располагался театр, освещалась красивыми фонарями, подвешенными к столбам на чугунных цепях. Жёлтый мерцающий свет печально струился на мостовую. В этом сиянии всё казалось невероятно романтическим. Шагая между фонарей, Савин ощущал сладкое предчувствие, которое часто охватывало его накануне удачного приключения. Промахнулся с бандитами? Досадно, но не смертельно! Зато жизнь подкинула ему чудесную награду — встречу с Фанни.
Савин с деловым видом подошёл ко входу гостиницы, от дверей которых его с позором изгнали. Изображая полную уверенность, он вальяжно размахивал тростью, как это делают знатные особы. Швейцар, задремавший у входа, не заметил гостя и стоял, прислонившись к стене, словно статуя. Савин разбудил его громовым начальственным басом:
— Эй, человек! Мне что, самому дверь открывать?
От неожиданности швейцар вздрогнул и живо отворил входную
