С преувеличенной любезностью он склонился над ее рукой:
— Простите, мисс Джубил, за то, что заставил вас ждать. Но теперь я здесь. И вы тоже. Полагаю, официальную часть вечера можно начинать.
Она рассмеялась, словно он сказал что-то смешное, и, подобравшись поближе, всем телом прижалась к нему и поцеловала прямо в губы. Граф почувствовал привкус джина.
По крайней мере уже в одном они схожи.
Женщина провела рукой с длинными ногтями по его бедру, и граф почувствовал прилив желания. Он займется с ней любовью. Он решил это, как только увидел эту женщину. Он возьмет ее этой ночью и освободится от страсти к Элизабет Вулкот, сводящей его с ума.
Как только желание его будет удовлетворено, память о том поцелуе в саду поблекнет. Все вернется на круги своя, и Элизабет снова станет его подопечной, и не более. Эта рыжеволосая девка ему в этом поможет.
Наклонившись, граф поцеловал ее в губы, сожалея о том, что вкус их не столь сладок, как тех, что ему довелось целовать в последний раз.
Тетя Софи поднялась с софы с серебристой обивкой, стоявшей перед камином великолепно обставленной гостиной, которую граф любезно предоставил в их с Элизабет распоряжение. Это была изысканная комната в серо-голубых тонах с камином из серого мрамора.
— Что ж, дорогая, пожалуй, я пойду спать. Косточки мои уже не такие молодые, как прежде, и требуют отдыха. — Зевнув, тетя Софи прикрыла рот пухлой ладошкой. — Спокойной ночи, моя милая, увидимся утром.
— Спокойной ночи, тетя Софи.
Дверь в спальню старушки закрылась, и Элизабет осталась одна. Она смотрела на красно-оранжевые язычки пламени, лизавшие каминную решетку, и думала о том, как было бы хорошо, если бы она тоже могла заснуть. Если бы любопытство не снедало ее весь вечер, не подталкивало к черной лестнице, призывая спуститься вниз и посмотреть, чем занимаются Рейвенуорт и его гости.
Она понимала, что не должна этого делать. Хорошо воспитанной молодой девушке нельзя даже мысли допустить о том, чтобы следить за графом и его беспутными друзьями. Но с каждой минутой желание это возрастало, пока наконец Элизабет не встала и не направилась к двери.
Она просто спустится вниз и нальет себе стакан молока, чтобы побыстрее заснуть, а проходя по холлу, между делом определит, где расположился Рейвенуорт и его гости, и на секундочку заглянет в комнату.
Только на секундочку, ведь нельзя же допустить, чтобы ее застали за этим постыдным занятием.
И потом, если она краешком глаза посмотрит, чем занимается граф, кому от этого будет хуже?
Так и не ответив на этот вопрос, Элизабет тихонько проскользнула к черной лестнице. Маршрут этот был ей хорошо известен и отработан: она пользовалась им десятки раз. У двери, ведущей в сад, стоял на посту один из охранников. Вернее, сидел, склонив голову на грудь и тихонько посапывая. Элизабет прошла мимо него на цыпочках и направилась дальше по коридору. В гостиных, расположенных внизу, никого не было. Элизабет прошла на кухню, налила в глиняный кувшин молока и направилась в холл, ведущий в другое крыло дома.
Издалека до нее донеслись приглушенные голоса и пронзительный женский смех. У Элизабет исступленно забилось сердце. Похоже, они находятся в розовой гостиной — огромной, богато украшенной комнате, расположенной в самом дальнем конце портретной галереи. В гостиную эту редко кто захаживал. Неслышно ступая, Элизабет направилась туда.
Подойдя к высокой позолоченной двери, она приложила к ней ухо. Из-за двери донесся тихий прерывистый шепот. Интересно, там ли граф, подумала Элизабет, и от ужаса, что он может там оказаться, к горлу подкатила тошнота. Взявшись рукой за большую серебряную ручку, Элизабет повернула ее влево. Послышался тихий щелчок, и дверь приоткрылась.
Элизабет была уверена: представшую перед ней картину она не забудет до конца дней своих. От неожиданности у нее даже перехватило дыхание. Развернувшаяся перед ней сценка, казалось, была списана с «Божественной комедии» Данте и воплощала ад — размалеванные полуголые девки и пьяные полуобнаженные мужчины. Рука Ричарда Тернера-Уилкокса под юбкой одной из девиц, другая девка, с голой грудью, расположилась на коленях барона Сент-Джорджа и покрывала поцелуями его жирную шею.
Элизабет судорожно сглотнула. Руки ее затряслись так сильно, что молоко выплеснулось из кувшина прямо на мраморный пол. Она принялась молить Господа о том, чтобы Николаса не оказалось в этом вертепе.
Не в силах оторвать взгляда и ругая себя за это, Элизабет осмотрела комнату. Грудь ее пронзила острая боль: Николас был там. Он возлежал в самом дальнем конце гостиной на софе с бархатной обивкой, пригвожденный к ней роскошным телом стройной рыжеволосой женщины. Платье женщины было расстегнуто, и смуглые пальцы графа ласкали ее грудь. Белая гофрированная рубашка распахнулась у графа на груди, и девица поглаживала его шею, одновременно жадно прильнув к его губам.
Элизабет покачнулась и побледнела. Пальцы соскользнули с дверной ручки, и дверь распахнулась. Элизабет тихонько вскрикнула, и глиняный кувшин с молоком выпал у нее из рук и с громким стуком ударился об пол.
Несколько человек повернули головы в ту сторону, откуда донесся шум, но Элизабет смотрела лишь на одного из них — Николаса. Он же словно не верил своим глазам. Слезы мешали Элизабет видеть развернувшуюся перед глазами сцену отчетливо, она не в силах была пошевелиться, лишь переводила взгляд с Николаса на рыжеволосую женщину. Яростно выругавшись, Николас вскочил с дивана, да так стремительно, что его подружка упала.
— Черт подери! — пробормотала она, но Николас, не обращая на нее внимания, уже несся к двери.
Круто повернувшись, Элизабет бросилась бежать. Ноги ее скользили по мраморному полу, но она упрямо мчалась вперед. Завернув за угол, она понеслась еще быстрее — пол здесь был уже не таким скользким. Еще один поворот, потом еще…
— Элизабет, подождите! — донесся до нее голос Николаса. Шаги его громыхали следом.
Краешком глаза Элизабет заметила, что он завернул за угол. Рубашка расстегнута, черные взъерошенные волосы упали на глаза.
— Оставьте меня в покое!
Она свернула в коридор, в конце которого находилась дверь, ведущая в сад. Выскочив на воздух, она не оглядываясь помчалась дальше. Не останавливаясь, Элизабет добежала до высокой березы, растущей у дальней стены сада, и остановилась, почувствовав острую боль в боку. Лицо ее было мокрым от слез, грудь тяжело вздымалась, к горлу подкатывала тошнота.
Рухнув на кованую скамейку, Элизабет уткнулась лицом в ее холодную спинку и зарыдала.
— Элизабет? — раздался хрипловатый голос Николаса Уорринга.
