Они поднялись по лестнице к башне, и стража их пропустила. Молодой лорд и его оруженосец очутились в огромном зале, где толпились придворные из свиты короля Вильгельма, представители ее мужской половины. Хотя королева и ее фрейлины прибыли вместе с королем, здесь их не было видно. Одним из первых, кого увидел Эмери среди толпы дворян, духовных лиц и купцов, был его кузен Эдвин, граф Мерсийский.
Будучи на год старше Эмери, Эдвин отличался более хрупким сложением и рыжим цветом волос. Это был красивый мужчина, но мягкая линия губ выдавала его нерешительный характер. Хотя он унаследовал от отца власть сюзерена над большей частью Восточной Англии, ему никогда не удавалось добиться там влияния. После Сенлака он поддержал попытку Эдгара Этелинга захватить трон, но ничего из этого не вышло, и Эдвин оказался среди многочисленных лордов, которые бросились присягать на верность Вильгельму. Он был прощен и утвержден в своих званиях и титулах. С тех пор состоял при дворе и был вполне доволен, связав свою судьбу с Вильгельмом Нормандским.
Эдвин был одет в нормандском стиле. Чисто выбрит, с коротко остриженными волосами, в скромной, скудно украшенной одежде.
«Когда-то, – вспомнил Эмери, – Эдвин любил богатые яркие одежды и украшения и гордился своими длинными волосами и пышными усами».
При виде Эмери граф скривил губы.
– Ну-ну, кузен. Все еще пытаешься играть на два фронта, как я вижу. Как поживает дядюшка Гервард?
– Понятия не имею. Как дела при дворе?
– Неплохо. Король обещал выдать за меня свою дочь Агату.
– Поздравляю, Эдвин. Она милый ребенок и, конечно же, еще не готова к замужеству.
– Ей уже тринадцать.
– Полагаю, что так. Я не видел ее уже года три. Как она, пополнела? Она была худышкой.
У Эдвина глаза полезли на лоб, и он потащил Эмери в тихий угол.
– Не говори подобные вещи! Ты никогда не добьешься успеха у короля, если будешь продолжать в том же духе.
Эмери покачал головой:
– Вильгельм не станет возвышать или разжаловать человека только за то, что тот говорит приятные пустячки о его дочерях. На днях ты должен предстать перед ним, Эдвин. Не ударь в грязь лицом!
Эдвин побледнел при одной только мысли об этом, но ухитрился ухмыльнуться.
– Я добился его дочери, Эмери. А чего добился ты? По правде говоря, я удивляюсь, зачем Вильгельм вызвал тебя сюда. Он держит меня при себе, потому что я управляю Мерсией. Но почему ты? Затеял что-то? – Он усмехнулся: – Ты с Золотым Оленем и Гервардом?
Не успел Эмери ответить, как Эдвин ускользнул. Эмери тихо выругался. Упоминание о Золотом Олене прозвучало тревожным сигналом. Он потянулся рукой к предательскому рисунку, но остановил бесполезный жест. Судьбу нельзя изменить. Да и глупо принимать Эдвина всерьез.
Эмери никогда особенно не любил кузена, как и его брата-близнеца Моркара. Они были ненадежными людьми. Как нормандца, его должно было радовать, что их оказалось так легко купить, но англичанин в нем испытывал отвращение к их корыстолюбию и эгоизму. Они раболепствовали перед королем, как щенки в надежде на угощение, но он был уверен, что если им будет выгодно выступить против Вильгельма, они сделают это без колебаний. Именно такие люди, как Эдвин, погубили Англию – чересчур капризные, чтобы подчиняться нормандцам, и слишком трусливые, чтобы открыто выступить против них.
Эмери смотрел на каменные ступени, ведущие в личные покои короля, и задавался вопросом, в каком состоянии он будет спускаться по ним. Но в переполненном зале он твердо держал шаг. Эмери отвечал на приветствия, отвергая все попытки задержать его.
Однако прямо возле лестницы вперед выступил огромный смуглый детина и схватил его в медвежьи объятия.
– Хо, маленький братец! Голова еще цела?
Эмери радостно обнял старшего брата и стойко вытерпел массированные удары по спине.
– Лео! Давно ты тут? Перестань ломать мне ребра, черт тебя возьми! Почему ты не заехал в Роллстон?
– Король прислал за нами.
– Нами? – осторожно спросил Эмери.
– Отец тоже здесь.
Что-то болезненно сжалось внутри. Эмери был готов предстать перед королем Вильгельмом, но не был уверен, что сможет взглянуть в лицо отцу, с которым не виделся с той самой размолвки в башне аббатства больше года назад. Эмери представлял себе, что мог подумать его отец о поведении младшего сына, и почувствовал малодушное желание сорвать с себя английское снаряжение и остричь волосы.
Лео внимательно осмотрел младшего брата.
– Что ты затеял? – спросил он; затем снисходительный взгляд сменился суровым. – Уж не измену ли?
– Нет! – резко ответил Эмери.
Брат одобрительно кивнул.
– Как там Жанетта и дети? – поспешно спросил Эмери, прежде чем Лео снова принялся задавать вопросы.
– Отлично. Кажется, мы произвели на свет крепких малюток. Осенью замок Везен поразила болезнь, и пять человек умерли. Все дети переболели, но поправились. Если они будут прибывать у нас с той же быстротой, скоро у меня появится личная армия жаждущих земель завоевателей.
– Только не присылай их в Англию. Лео понимающе посмотрел на него.
– Теперь это твой дом, верно?
Эмери утвердительно кивнул.
– Но я все еще наполовину нормандец, брат.
– Тогда тебе лучше пойти к королю. Он приказал, чтобы ты немедленно шел к нему, как только прибудешь.
– Почему?
По крайней мере у Лео не было дурных предчувствий.
– Может быть, просто потому, что ему нравятся твои прекрасные зеленые глаза. Иди!
Эмери бросил плащ Жоффре и последовал за братом вверх по узким ступеням к дубовой двери, по сторонам которой стояла стража.
– Роджер тоже здесь? – спросил он.
Сердце Эмери бешено билось, его охватила дрожь ожидания битвы, но он понимал, что причиной всему лишь страх.
– Нет. Он доблестно крошит валлийцев, покрывая себя славой. А что?
– Я подумал, что мы могли бы устроить славную семейную встречу. Меня удивляет, что мама на этот раз осталась дома.
Лео расхохотался:
– Против своей воли, поверь. – Он понизил голос: – Отец просто встал на дыбы. Я не думаю, что он оценивает здешнее положение вещей также оптимистично, как король.
«Или же подозревает, а может, даже знает, что должно случиться нечто неприятное. Послал бы Вильгельм за старым другом, чтобы тот стал свидетелем казни своего сына? Вполне возможно».
Стражи пропустили их в помещение, увешанное гобеленами и обставленное богатой мебелью. Однако комнатка была небольшой, и находившиеся в ней шесть человек заполонили ее. Помимо короля, там присутствовали два писаря, работавшие с документами; два ближайших соратника монарха – Ям Фицосберн и Роджер де Мортен, и граф Гай де Гайяр. Довольно зловещая компания для встречи младшего сына!
