Я посылаю с нарочным — это мой священный долг — боны Национальной Обороны господину Готье, начальнику полиции, передавая ему вместе с тем и всю признательность инспектора Виктора.
Что касается десяти миллионов, то, учитывая, что господин Серифос страшно богат и что он хранил их ненадлежащим образом в виде бесполезной коллекции почтовых марок, я полагаю, что должен сам пустить их в обращение до последнего сантима. Это обязанность, которую я на себя принимаю при условии соблюдения строгой законности. До последнего сантима…
Кроме того, мне известно, что успеху этой битвы, так замечательно проведенной Виктором, немало способствовали и рыцарские побуждения по отношению к даме, которой он был восхищен с первой же встречи с ней в кинотеатре и которая была жертвой самозванца, представившегося ей как Арсен Люпен.
Мне также кажется правильным и справедливым дать этой особе возможность вести жизнь светской дамы и безупречно честной женщины.
Вот почему я ее освободил.
И в своем убежище пусть она примет заверения в глубочайшем уважении от инспектора Виктора из светской бригады, от перуанца Маркоса Ависто и от Арсена Люпена».
Такова была эта необычная публикация. Все точки над «i» были поставлены.
На другой день после того как это послание было опубликовано, шеф полиции получил ценное письмо, в которое были вложены девять бон Национальной Обороны. Приложенный дополнительный листок давал полиции краткие объяснения о смерти Элиз Массон, убитой д'Отреем.
С тех пор ничего не было слышно о десяти миллионах Арсена Люпена, которые он собирался сам «пустить в обращение».
В следующий вторник к двум часам дня княжна Александра вышла из квартиры своей подруги, гостеприимством которой она пользовалась последние дни, и направилась по улице Риволи.
Она была скромно одета, однако ее странная и чудесная красота, как всегда, привлекла все взгляды. Но чего было ей опасаться? Никто из тех, кто мог бы ее узнать, не мог ей встретиться.
В три часа она пришла в маленький сквер Сен-Жан.
На одной из скамеек в тени старой башни сидел мужчина.
Сначала она заколебалась. Он ли это? Так мало был похож этот мужчина на перуанца Маркоса Ависто и на Виктора из светской бригады. Насколько моложе и элегантнее был он, чем Маркос Ависто! Насколько изящней по сравнению с полицейским Виктором… Эта моложавость, этот подкупающе любезный вид затронули ее больше всего.
И она подошла. Их взгляды встретились. Нет, она не ошиблась. Конечно, это был он. Не говоря ни слова, она села рядом с ним на скамейку.
Некоторое время они сидели рядом, не разговаривая. Бесконечное чувство объединяло и разъединяло их. Они боялись нарушить очарование этих тонких и непрочных уз.
Наконец он прервал молчание.
— Да, первое впечатление, которое вы произвели на меня тогда, в кинотеатре, определило все мое дальнейшее поведение. Если я занялся этим делом, то главным образом затем, чтобы стремиться к дорогому для меня образу, тому мимолетному видению, которое оказалось в «Балтазаре», а потом мелькнуло в Бикоке. Но как я страдал от этой двойственной роли, которую должен был играть, чтобы сблизиться с вами! А потом этот человек, так меня раздражавший… Я глубоко презирал его и в то же время сознавал, что во мне растет чувство любопытства и нежности к женщине, которую он обманом прельстил, воспользовавшись моим именем… Это было чувство, в котором смешивались раздражение против вас и любовь к вам, любовь сильная и страстная, которую я не имел права тогда вам открыть, но сегодня я о ней говорю откровенно…
Что меня больше всего тронуло в вас и что раскрыло мне вашу душу? Это ваше инстинктивное доверие ко мне. Вы мне оказали его по вашей доброй воле, по тайным причинам, в которых вы, вероятно, и сами не отдавали себе отчета. По существу, по одной причине, главным образом… Вы нуждались в покровительстве более сильной натуры. Это желание испытать чувство опасности, которое иногда у вас появлялось, было связано в то же время со стремлением опереться на сильную руку. Рядом со мной вы с первой же минуты успокоились во время тревоги в доме Серифоса. Пережив самый сильный страх, вы затем овладели собой, и пожалуй, страдали только от того, что инспектор Виктор навязывал вам свою волю… А с того момента, как вы догадались, кем в действительности был этот инспектор, вы убедились, что избежите тюрьмы, с перспективой которой вы уже примирились как с неизбежностью. Вы уже без страха ожидали прихода полиции. Вы сели в автомобиль префектуры чуть ли не с улыбкой. На сердце у вас была радость, а не страх. И ваша радость проистекала от того же чувства, что и у меня… Это верно? Я не ошибаюсь?.. В этом правда вашего сердца?
Она ничего не возразила… Но она и не призналась… Однако какое спокойствие отразилось на ее прекрасном лице!
До вечера они не разлучались. Она по-прежнему была молчалива. А когда наступила ночь, она позволила ему проводить себя. Но куда? Этого она и сама не знала.
Они были счастливы.
Если Александра восстановила свое душевное спокойствие, то не потому ли, что и жизнь ее стала уравновешенной? И, в свою очередь, она не пыталась влиять на своего компаньона в лучшую сторону, чтобы ввести в рамки его беспорядочную жизнь. Однако этот компаньон был так скрупулезно верен своим обязательствам перед друзьями…
Впрочем, это относилось не только к друзьям.
Например, он хотел во что бы то ни стало выполнить свое обещание, данное той ночью Антуану де Бриссаку, что тот «сбежит» через восемь месяцев пребывания в тюрьме. И это ему удалось.
Равным образом он помог освободить и Бемиша, что было обещано Александре.
Однажды он появился в Гарте. Появление было не случайно, а приурочено к событию. Двое новобрачных, нежно обнявшись, выходили из мэрии. Это были Гюстав Жером, освободившийся путем развода от своей неверной супруги, и баронесса Габриель д'Отрей, превратившаяся из неутешной вдовы во влюбленную невесту, нежно опиравшуюся на сильную руку своего дорогого Гюстава…
Когда они уже собирались сесть в автомобиль, очень элегантный господин подошел к ним, вежливо поклонился новобрачной и передал ей чудесный букет белых цветов.
— Вы не узнаете меня, дорогая мадам? Я — Виктор, Виктор из светской бригады, иначе говоря Арсен Люпен. И, может быть, это нескромно, но… кузнец вашего счастья! Догадавшись в свое время об очаровательном впечатлении, которое произвел на вас господин Жером, я теперь в этот торжественный момент хотел принести вам мои почтительные поздравления и самые искренние пожелания безмятежного счастья…
В тот же вечер этот элегантный господин говорил княжне Александре:
— Ты знаешь, дорогая, я доволен собой… Я еще раз убедился, что надо делать добро всякий раз, когда это возможно, хотя бы для того, чтобы возместить зло, которое иногда приходится, даже непроизвольно, кому-нибудь причинять.
Он ласково посмотрел на свою подругу.
— Я уверен, Александра, что нежная и набожная Габриель, а такой, видно, она останется до могилы, не забудет в своих молитвах бравого Виктора, полицейского инспектора, благодаря которому ее отвратительный муж преждевременно отправился в лучший из миров, освободив супружеское место жизнерадостному, неотразимому красавцу господину Гюставу Жерому, муниципальному советнику и домовладельцу. И ты не можешь себе представить, как это чужое счастье меня радует…
Примечания
1
Во французской транскрипции первые три буквы слов «Албания» и «Альбом» совпадают.
