– Наш край не остров, – заметил Валентин.
– Брат мой ошибается, – выразительно сказал индеец, – только один край не остров, это великая земля окасов – людей свободных.
Молодые люди склонили головы; перед мнением, так решительно высказанным, спор становился невозможен.
– Мы французы, – отвечал Луи.
– Французы нация хорошая, храбрая; у нас было много французских воинов во время великой войны.
– А! – с любопытством спросил Луи. – Французские воины сражались вместе с вами?
– Да, – отвечал вождь с гордостью, – воины с седой бородой, грудь которых была покрыта ранами – почетными, полученными на войнах их острова, когда они сражались под командой своего великого вождя Залеона.
– Наполеона? – сказал с удивлением Валентин.
– Да, кажется так бледнолицые произносят его имя; брат мой его знал? – спросил индеец с любопытством, плохо сдержанным.
– Нет, – отвечал молодой человек, – хотя я и родился в его царствование, но никогда его не видал, а теперь он умер.
– Брат мой ошибается, – возразил индеец с некоторой торжественностью, – такие воины не умирают. Когда они исполнят свою обязанность на земле, они идут в рай, охотиться возле Властелина мира.
Молодые люди наклонили головы с видом согласия.
– Как странно, – сказал Луи, – что слава этого могущественного гения распространилась до самых отдаленных и неведомых мест земного шара и сохранилась чистою и блестящею среди племен диких и грубых, тогда как в той самой Франции, для которой он сделал так много, постоянно старались омрачить, даже уничтожить ее.
– Вероятно, подобно своим соотечественникам, которые время от времени объезжают наши охотничьи земли, мои братья имеют намерение торговать с нами? Где их товары? – продолжал вождь.
– Мы не купцы, – отвечал Валентин. – Мы приехали в гости к нашим братьям ароканам, мудрость и гостеприимство которых нам очень хвалили.
– Ароканы любят французов, – сказал вождь, польщенный этим комплиментом, – мои братья хорошо будут приняты в деревнях.
– К какому племени принадлежит брат мой? – спросил Валентин, внутренне восхищенный добрым мнением индейцев о его соотечественниках.
– Я один из главных ульменов священного племени Большого Зайца, – отвечал вождь с гордостью.
– Благодарю; еще один вопрос...
– Брат мой может говорить: уши мои открыты.
– Мы отыскиваем одного вождя, которому рекомендовали нас наши друзья, с которыми он часто торговал.
– Как зовут этого вождя?
– Антинагюэль.
– А!..
– Брат мой, стало быть, его знает?
– Да. Если братья мои пожелают, после отдыха я сам провожу их к Антинагюэлю, самому могущественному токи из всех четырех областей ароканского союза.
– Какой областью управляет Антинагюэль?
– Краем в Андах.
– Благодарю.
– Мои братья примут мое предложение?
– Почему же нам не принять его, вождь, если, как я полагаю, оно серьезно?
– Пусть же едут мои братья, – продолжал индеец, улыбаясь, – моя деревня недалеко.
Завтрак давно был кончен; индейцы сели на лошадей.
– Поедем! – сказал Валентин, обращаясь к Луи. – Этот индеец, как кажется, говорит с нами чистосердечно; притом подобная поездка доставит нам новые впечатления.. Как ты думаешь, Луи?
– Я не вижу, почему бы нам не принять предложения индейца.
– С Богом, когда так.
И Валентин вскочил на лошадь; Луи сделал то же самое.
– В путь! – скомандовал вождь. Воины индейские поскакали в галоп.
– Как бы то ни было, – заметил Валентин, – надо признаться, что эти дикари добрые малые; я чувствую к ним живейшее участие... Это настоящие шотландские горцы по гостеприимству. Что подумали бы мои полковые товарищи, а в особенности мои старые бульварные друзья, если бы знали что случилось со мною?
Луи улыбнулся, и молодые люди, не заботясь более ни о чем, поскакали за своими проводниками, которые, оставив берега реки, сдвигались по направлению к горам.
ГЛАВА XVIII
Черный Шакал
Для того, чтобы сделать понятнее следующие происшествия, мы должен рассказать здесь об одном приключении, случившемся за двадцать лет до того времени, в которое происходит наша история.
В конце декабря 1816 года, в холодную дождливую ночь, путешественник, верхом на превосходной лошади и старательно закутанный в широкий плащ, ехал крупной рысью по дороге, или скорее по тропинке, проложенной в горах, которая ведет от Кручеса к Сан-Хазэ. Человек этот был богатый землевладелец, объезжавший Ароканию для закупки у индейцев небольшого количества быков и баранов.
Выехав из Кручеса в два часа пополудни, он запоздал в дороге, устраивая различные дела с huasos и торопился на свою ферму, находившуюся в нескольких милях от того места, где он был теперь. В страна было неспокойно. Несколько дней уже пуэльчесы переходили с оружием границы Чили и совершали набеги на земли республики, сжигая фермы, похищая семейства, под командой вождя, называвшегося Черным Шакалом, жестокость которого приводила в ужас обитателей стран, подвергавшихся его нападениям.
Поэтому человек, о котором мы говорили, с тайным беспокойством ехал по пустынной дороге, ведущей на его ферму. С каждой минутой тревога его увеличивалась. Гроза, собиравшаяся весь день, разразилась наконец с яростью, неизвестной в наших краях; ветер колебал деревья; дождь лил ливнем; молния ослепляла лошадь, которая поднималась на дыбы и не хотела идти вперед. Всадник пришпоривал непослушное животное и внимательно рассматривал дорогу, насколько позволяла темнота. С неслыханными затруднениями победил он наконец главные препятствия; уже он различал сквозь мрак стены своей фермы, как вдруг лошадь его отпрыгнула в сторону так неожиданно, что чуть было не выбросила его из седла.
Когда после невероятных усилий ему наконец удалось справиться с животным, он с ужасом увидел несколько человек со зловещими лицами, которые неподвижно стояли перед ним. Первым движением всадника было схватить пистолеты, чтобы дорого продать свою жизнь: он понял, что попал в засаду к разбойникам.
– Оставьте ваши пистолеты, дон Антонио Квинтано, – сказал ему грубый голос, – ни ваша жизнь, ни ваши деньги нам не нужны.
– Чего же вы хотите? – спросил всадник, несколько успокоенный этим откровенным объяснением.
– Прежде всего мы просим у вас гостеприимства на эту ночь, – отвечал тот, который уже говорил.
Дон Антонио старался узнать этого человека, но не мог рассмотреть его черты, потому что было слишком темно.
– Двери моего жилища всегда открыты для чужестранца, – сказал он, – зачем вы не постучались в них?
