и без лишнего драматизма.
Ничего, — сказала она себе спокойно. — Это не болезнь. Это переход.
Португалия возникала постепенно. Не резко, не как декорация, а как ощущение: сначала свет стал другим — теплее, плотнее, золотистее; потом воздух изменился — солёный, но уже не сырой, с примесью земли и трав; потом появились запахи — дым, рыба, специи, что-то пряное, почти сладкое.
Екатерина закрыла глаза и позволила этому накрыть себя целиком.
— Estamos em casa — сказала Инеш почти шёпотом. — «Мы дома».
Это слово ударило мягко, но точно.
Дом.
Не дворец.
Не титул.
Не роль.
Дом.
Корабль вошёл в порт без суеты. Здесь не было английской чопорности, зато было движение: крики грузчиков, голоса моряков, смех, ругань, звон металла. Всё это не раздражало — наоборот, возвращало ощущение реальности.
Екатерина спускалась по трапу медленно. Ноги дрожали, и она не стала этого скрывать — позволила Инеш поддержать себя. Иногда сила именно в том, чтобы не делать вид, будто тебе не тяжело.
На причале было несколько человек. Не толпа. Не церемония. Но и не случайность.
Она увидела его сразу.
Мануэл ду Кошта стоял чуть в стороне, не выдвигаясь вперёд, не делая жестов. Тёмный камзол без украшений, аккуратно застёгнутый, тёмные волосы, тронутые сединой у висков, спокойное лицо человека, который привык ждать. Он был выше, чем она представляла, и худее. Не красавец. Но в нём было то, что невозможно не заметить, если умеешь смотреть: внутренний порядок.
Он не улыбнулся сразу. Сначала просто посмотрел — внимательно, оценивающе, как человек, который сравнивает образ из писем с реальностью.
И только потом слегка склонил голову.
— Majestade.
— Senhor du Costa.
Никаких лишних слов.
Никаких объятий.
Никакой поспешности.
Они стояли друг напротив друга, и между ними были годы переписки, паузы, недосказанности, уважение, осторожность. Всё это вдруг стало плотным, почти осязаемым.
— A viagem foi difícil — сказал он спокойно. — «Путь был тяжёлым».
— O suficiente — ответила она с лёгкой иронией. — «Достаточно».
Он едва заметно усмехнулся — не губами, а глазами.
— Então não vou tomar mais do que posso oferecer — сказал он.
И тут же пояснил, уже мягче: — «Тогда я не буду требовать от вас больше, чем могу дать».
Эта фраза была в его стиле. Не галантность. Не флирт. Корректность и границы.
Екатерина вдруг поняла, насколько устала от мужчин, которые либо требуют, либо спасают. Здесь не было ни того, ни другого.
Дом, который ей приготовили, находился за городом. Не дворец, но и не скромное жилище: светлые стены, высокий потолок, окна в сад. Воздух внутри был тёплым, сухим, пах деревом и травами. Екатерина прошла по комнатам медленно, касаясь стен ладонью, словно проверяя реальность.
— Aqui você poderá descansar — сказал Мануэл. — «Здесь вы сможете отдохнуть».
— Descansar… — повторила она и усмехнулась. — «Отдых — это роскошь, которую я ещё не научилась использовать».
— Aprende-se — ответил он просто. — «Этому учатся».
За ужином они говорили мало. Не потому, что не о чем было говорить, а потому что пока важнее было привыкнуть к присутствию друг друга. Екатерина ела осторожно, прислушиваясь к телу. Еда была простой, но вкусной: рыба, хлеб, фрукты, лёгкое вино.
— Você escreveu, que não esperava nada — сказала она вдруг. — «Вы писали, что ничего не ждёте».
Он посмотрел прямо.
— Escrevi — «Я писал».
— E agora? — спросила она. — «А теперь?»
Он не ответил сразу. В этом была его сила — он не боялся пауз.
— Agora eu observo — сказал он наконец. — «Теперь я наблюдаю».
— E escolho quando falar — «И выбираю, когда говорить».
Екатерина кивнула.
Хорошо, — подумала она. — Я тоже.
Ночью она долго не могла уснуть. Дом был тихий, непривычно тихий после дворцовых коридоров. Тишина не давила — она раскрывалась.
Екатерина лежала и думала о том, что впереди.
Регентство, — отметила она мысленно. — Ответственность. Решения. Люди.
Медицина. Хозяйство. Система.
И где-то среди всего этого — мужчина, который не обещал ничего, кроме честности.
Это может быть опасно, — подумала она с холодной ясностью.
Но впервые за долгое время — это опасность, которую я выбираю сама.
Перед сном она открыла последний из английских писем — от одной из женщин, оставшихся при дворе. Короткое, но тёплое. С вопросами. С просьбой совета.
Екатерина ответила сразу. Не откладывая.
Я не обрываю прошлое, — подумала она. — Я просто расширяю настоящее.
Она погасила свечу и закрыла глаза.
За окнами шумел южный ветер.
Дом дышал ровно.
А впереди была жизнь, в которой ей больше не нужно было выживать.
Теперь — жить, строить и выбирать.
Глава 12
Свет, который не требует оправданий
Утро в Португалии началось не со звука, а со света.
Екатерина открыла глаза и несколько секунд не понимала, почему ей так легко дышать. Потом дошло: воздух здесь был другим — сухим, тёплым, пахнущим не камнем и воском, как в Англии, а травами, древесиной, солью и чем-то ещё, почти сладким, как нагретая солнцем земля. Этот запах не давил — он обещал.
Она лежала, укрытая лёгким одеялом, и слушала тишину дома. Не дворцовую, напряжённую, где за молчанием всегда скрывается слух. А настоящую: в ней слышно, как где-то вдалеке щебечут птицы, как в саду шуршит лист, как внизу тихо скрипит дверь — и это не угроза, а жизнь.
— Estou viva — прошептала она и тут же перевела, улыбнувшись своему собственному удивлению: — «Я жива».
В Англии она тоже была жива, конечно. Но там жизнь ощущалась как обязанность. Здесь — как возможность.
Она села, провела ладонями по лицу, по шее, как будто проверяя себя: тело всё ещё помнило море. Лёгкая слабость в ногах, осторожная пустота в желудке, голова чуть гудела, будто где-то внутри оставалась невидимая волна. Но тошнота ушла. И вместе с ней ушло то унизительное ощущение беспомощности, которое море всегда приносило.
Инеш вошла тихо, но уже без той настороженности, которая всегда была при английском дворе. Здесь ей не нужно было оглядываться.
— Bom dia, senhora — «Доброе утро, госпожа».
— Bom dia — «Доброе утро».
Инеш поставила поднос: тёплая вода, хлеб, фрукты, небольшая чашка чего-то ароматного.
— Chá? — спросила Екатерина автоматически и тут же хмыкнула. — Eu ainda penso como inglesa — и перевела с лёгкой самоиронией: — «Я всё ещё думаю как англичанка».
Инеш улыбнулась.
— Aqui temos infusões — сказала она. — «Здесь у нас настои».
— De limão, hortelã… — «Лимон, мята…»
Екатерина взяла чашку, вдохнула. Запах был мягкий, свежий, как утренний сад.
— Isso
