— Но вам он будет к лицу, так же как и вашему отцу.
Сердце у Клэр защемило от боли, но она не подала виду.
— Куда направимся теперь, милорд?
— Наверное, для первого раза достаточно.
— Но ведь все это теперь ваше! — Клэр вызывающе посмотрела на него в надежде уловить в его глазах хотя бы тень неловкости, которую, как ей казалось, должен был испытывать человек, незаконно захвативший чужое имущество. — Вам следует знать, чем вы теперь владеете. Все, до последней навозной кучи.
— В таком случае у леди Фелиции еще будет возможность ознакомить меня с поместьем. А теперь пришло время завтрака, — отозвался он с улыбкой, и они двинулись в дом.
По дороге Клэр честно призналась себе в том, что ревновала Ренальда к работницам на маслодельне, хотя как можно испытывать такое чувство по отношению к мужчине, которого ненавидишь и презираешь?!
Ей казалось странным также и то, как слуги и крестьяне отнеслись к смерти отца. Эльфгит скорбит о его утрате, но больше о нем никто и не вспомнил. А девушки из маслодельни только и делали, что кокетничали с новым хозяином!
Они вошли в зал, и Клэр поразили смех и оживленный разговор за столом. И это на следующий же день после похорон отца! Но самым страшным было то, что не только слуги забыли о трауре.
Мать выглядела так, будто и не заметила смерти мужа. Она, конечно, не веселилась, но и на убитую горем вдову не походила. Ее страдания начались в тот день, когда отец покинул дом, и теперь, видимо, боль в душе понемногу утихала.
Леди Агнес была, как всегда, погружена в себя. Невозможно определить, что она чувствует.
Лишь Томас производил впечатление глубоко несчастного человека, и то только потому, что его разыскали и заставили прислуживать у стола. Клэр втайне надеялась, что он иногда расплескивал эль и ронял посуду не в знак протеста, а от неловкости.
Поставив блюдо с хлебом рядом с Клэр, брат обиженно поджал губы. Она улыбнулась ему, стараясь ободрить, однако он еще сильнее нахмурился.
Господи, де Лисл, похоже, прав! Томас и вправду избалован. Ему уже давно следовало научиться выполнять свои обязанности.
Клэр любила отца, но воспитатель из него и впрямь был неважный. Он не готовил Томаса к военной карьере и никогда не спорил с женой, которая считала, что обучать сына наукам ни к чему. Лишь Клэр время от времени занималась с братом: учила его грамоте и арифметике, рассказывала сказки.
Теперь Томас не унаследует поместье отца, и ни образования, дабы стать духовным лицом, ни умения обращаться с оружием, чтобы сделать военную карьеру, у него нет. Боже, что ждет брата, когда он вступит в мир взрослых?
— Итак, молодой человек, — вдруг подала голос леди Агнес, — вы решили наконец, на какой из девиц женитесь?
— Это пусть они сами решают.
Томас вернулся к столу с блюдом мяса. Де Лисл выбрал хороший кусок и положил его на тарелку леди Агнес.
— Вам не кажется, что все это напоминает миф о трех богинях, вступивших в борьбу за любовь одного мужчины?
— Борьба за любовь? — усмехнулась леди Агнес. — Нет, эти трое борются за то, чтобы не оказаться в лапах великана-людоеда.
— Великана-людоеда? — Ренальд вопросительно взглянул на Клэр.
— Это ее мнение, — ответила она, втайне желая, чтобы бабушка на время лишилась голоса.
— Но вы действительно делаете все, чтобы избежать брака со мной.
Клэр положила себе кусок мяса, стараясь не встречаться глазами с Ренальдом.
— А что в этом удивительного? Вы пришли сюда неожиданно…
Она намеревалась предложить ему кусок мяса и потянулась к блюду, но Томас с самодовольной ухмылкой наклонил его так, что мясо упало на пол, к огромной радости собак. Ренальд потянулся через стол к Томасу и выпрямил блюдо в его руках, после чего спокойно заметил:
— Я знаю много упражнений для тренировки ловкости и сноровки, Томас. Если тебе захочется избавиться от собственной неуклюжести, скажи мне, и я тебя обучу.
Неизвестно, что именно оказало на Томаса воздействие: голос, прикосновение или взгляд Ренальда. Но он тут же перестал хмуриться и смущенно выпалил:
— Нет, милорд. То есть да, милорд…
Де Лисл отвернулся и снова обратился к Клэр:
— Простите, так о чем мы говорили?
Клэр была смущена не менее Томаса и теперь усиленно вспоминала, на чем прервалась их беседа.
— Фелиция с радостью станет вашей женой, милорд.
— А вы нет?
Клэр попробовала проглотить кусок мяса, но в горле у нее все пересохло от волнения. Тогда она прямо спросила Ренальда:
— Разве не пришло время послать за моей тетей, милорд, или отправиться к ней, чтобы выяснить, каково ее решение?
Он неторопливо дожевал мясо, отдал остатки завтрака собакам, вытер руки и поднялся.
— Хорошо. Пойдемте разъясним этот вопрос окончательно.
Они вышли из-за стола, и Клэр услышала за спиной тихий шепот бабушки:
— Несмышленое дитя!
Де Лисл предложил ей руку, и Клэр была вынуждена принять ее. Так они вышли во двор и двинулись по мосту к лагерю. На этот раз у Ренальда не было повода поднимать ее на руки, потому что огромная лужа на мосту высохла, а ее глинистое дно даже успело потрескаться на солнце.
При свете дня лагерь выглядел вовсе не таким зловещим. Люди Ренальда занимались обычными хозяйственными делами: мыли посуду после завтрака, чинили одежду, чистили оружие. И были совсем непохожи на грубых и жестоких солдат. Вход в палатку, где находились тетки Клэр, охранял стражник. Он о чем-то весело болтал с товарищами, но, завидев Ренальда, встал по стойке «смирно».
Де Лисл подвел Клэр к своей палатке, переливавшейся на солнце яркими красками, но ее одолевало беспокойство. Если бы только у нее была возможность хоть на миг остаться одной и собраться с мыслями!
Стражник отступил в сторону, но Ренальд оглянулся на Клэр, прежде чем войти, и спросил так, словно читал ее мысли:
— У вас нет никаких сомнений?
Вместо ответа Клэр решительно отодвинула полог и вошла внутрь:
— Фелиция, Эмис…
Через минуту Ренальд вошел следом за ней, быстро огляделся и тут же вышел.
— Они пропали? Где они? Что случилось? — Клэр поспешила за ним.
— Что случилось — понятно. Ко мне! — На его крик сбежался весь лагерь. — Вы решили, что если мы не в походе, значит, можно распуститься? — Он сорвал с палатки полог. — По-вашему, это крепостная стена? Где женщины?
Ренальд впал в настоящее неистовство, Клэр вся похолодела. Она видела, как солдаты потупились, избегая смотреть в глаза Ренальду.
— Милорд! — вышла вперед Клэр. — Помилуйте их! Фелиция и Эмис производят обманчивое впечатление хрупких и боязливых девушек. Ума не приложу, почему они решили бежать. Наверное, они не получили моего письма.
