class="p1">А потом начал пить спокойно, размеренно, даже с каким-то любопытством причмокивая. Видимо, мятный привкус сделал своё дело.
Когда миска опустела, Крох поднял на меня глаза. В них не было «ну всё, я это сделал, надеюсь, ты доволен». Было что-то другое. Он будто спрашивал: «А почему ты раньше не догадался это добавить?».
Я рассмеялся и погладил его по голове.
— Хитрец, — сказал ему. — В следующий раз, если что-то будет невкусным, сразу напоминай мне про эту травку.
Крох фыркнул, но довольно прикрыл глаза.
Я аккуратно подхватил его на руки, отнёс в главный зал, положил на стол и начал осматривать лапу. Осторожно снял повязку, планки и замер. Лапа выглядела… почти идеально.
— Ну-ка, — взял Кроха и осторожно поставил его на пол.
Крох стоял, боясь перенести вес на больную лапу.
— Давай, — подбодрил я. — Смелее.
Он сделал неуверенный шаг, потом еще один. Крох замер, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом, словно поверив наконец, что боль не вернется, пошел.
Он прошел по главному залу до спальни и вернулся обратно. В его сапфировых глазах горело изумление, смешанное с торжеством, но я видел и другое — он все еще боялся и наступал на лапу осторожно, словно проверяя, не подведет ли, и в любую секунду был готов снова поджать ее и захромать.
— Ничего, — сказал я ему, опускаясь на корточки. — Это нормально. Нужно время, чтобы привыкнуть.
Крох посмотрел на меня с благодарностью и ткнулся носом в мою ладонь. Затем, гордо подняв хвост, прошествовал в спальню, всем видом показывая, что он снова полноценный зверь и может идти куда хочет.
Поднявшись, я вспомнил, что прошло примерно 4 часа с того момента, как поставил миску с «Живой нитью» настаиваться, и направился на кухню.
Подошёл к миске, стоявшей в углу. Вода в ней изменилась — из прозрачной она превратилась в мутноватую, чуть серебристую жидкость. Сами кружочки корня побледнели, отдав воде все соки. Запах стал травяным, с лёгкой, едва уловимой сладостью.
Я аккуратно перелил жидкость через чистую тряпицу в другую миску, стараясь, чтобы в настой не попали кусочки корня. Получилось примерно половина небольшой кружки. Мутноватая, серебристая, пахнущая свежестью и жизнью.
— Готово, — сказал, беря миску в руки.
Я подошёл к клетке, присел рядом и поднёс миску к морде зверя.
Камнегрыз, будто почувствовав, что происходит что-то важное, открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха или подозрения, только усталое ожидание.
— Пей, — тихо сказал я. — Это поможет тебе окончательно встать на лапы.
Камнегрыз принюхался. Его нос дрогнул, уши чуть насторожились. Запах настоя был непривычным, но не отталкивающим. Он лизнул жидкость раз, другой, прислушиваясь к ощущениям, а потом начал пить.
Я смотрел, как серебристая влага исчезала в его пасти. Настой не был критически важным для спасения жизни — камнегрыз и так выжил бы, его каналы восстановились бы сами, но через 2–3 недели боли и слабости, а так… Так он будет полностью здоров намного быстрее.
Когда дно миски опустело, камнегрыз лизнул её края, подчищая остатки, и посмотрел на меня. В его маленьких, умных глазах я прочитал не просто благодарность, а что-то большее — признание. Он больше не был просто чужим зверем, которого я лечил по долгу службы. Он стал… почти своим.
[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. Отношение изменено с «Нейтрального» на «Доверительное».]
— Отдыхай, — я погладил его по голове и закрыл клетку. — Завтра будет новый день.
Убрал пустую миску, выбросил использованные кружочки корня в яму во дворе, и только тогда позволил себе выдохнуть. Вернувшись в главный зал, услышал оглушительный, наглый стук в дверь… Из спальни донеслось низкое рычание Кроха — он почуял опасность. Следом донесся пьяный гогот и грубые, неразборчивые выкрики.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Они пришли.
— Эй, лекарь! Открывай, мы знаем, что ты дома! — заорал голос, который я сразу узнал — тощий.
— Тащи монеты, или мы тебе голову оторвем! — поддержал его коренастый.
Люмин, дремавший на табурете, вскинул голову, длинные уши насторожились. Услышав пьяные крики, он испуганно пискнул и в два прыжка оказался под столом. Оттуда только и видно было два огромных янтарных глаза, неотрывно следящих за входом.
Я сделал шаг к двери и вдруг увидел, как из кухни бесшумно появился Леннокс. Он был абсолютно спокоен — ни тени страха или волнения на лице. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул, а затем приложил палец к губам.
Парень прошел в главный зал, уселся на табурет, и снова кивнул, теперь уже на дверь.
Я двинулся в сторону двери, поднял руку и отодвинул тяжелый засов. Дверь распахнулась, и на пороге возникла знакомая пьяная троица с красными рожами и блестящими глазами. Увидев меня, все трое расплылись в мерзких, самодовольных ухмылках.
— О, смотри-ка, — протянул большой, — поумнел наш лекарь, не стал в этот раз в прятки играть. Молодец!
— А то мы подготовились, — добавил коренастый.
У каждого из них был зверь. У Тощего на плече сидел крупный, пепельно-серый грызун с длинным хвостом и злыми красными глазами. Система тут же выдала информацию:
[Обнаружено существо: Шипохвост]
[Класс: E]
[Ранг: 1]
У ног коренастого сидел зверь, похожий на помесь барсука и кабана, с грубой, щетинистой шкурой и маленькими, злобными глазами.
[Обнаружено существо: Бородавочник-землерой]
[Класс: E]
[Ранг: 2]
А у большого на коротком поводке перебирал лапами поджарый зверь, отдаленно напоминавший крупную ящерицу с длинной мордой и острым языком.
[Обнаружено существо: Песчаный язычник]
[Класс: E]
[Ранг: 1]
— Как тебе наши зверушки? — осклабился тощий, заметив мой взгляд. — Прямиком с Первого слоя! И очень голодные.
Троица с пьяным гоготом ввалилась в лавку. Коренастый, зашедший последним, с грохотом захлопнул за собой дверь.
— Ну что, где наши… — начал Тощий, но тут же осекся.
Он увидел Леннокса. Парень сидел на табурете, положив ногу на ногу, и с абсолютно спокойным, даже скучающим видом разглядывал вошедших.
Троица замерла, пьяные ухмылки сползли с их лиц.
— А это еще что за хрен? — спросил коренастый, буравя Леннокса взглядом. — Ты кто такой, и что здесь забыл?
Леннокс даже не пошевелился. Я шагнул вперед, оказавшись сбоку от Тощего.
— А это мой друг, — сказал я негромко.
Тощий перевел на меня удивленный взгляд — видимо, не ожидал, что «лекарь» вообще раскроет рот.
— Чего ты там
