сапоги. Привел себя в порядок перед маленьким мутным «зеркалом», пригладив влажные волосы.
— Ну что, мохнатая команда, — я повернулся к зверям, терпеливо дожидавшимся меня в главном зале. — Пойдём гулять.
Люмин, услышав заветное «гулять», запрыгал на месте, смешно подёргивая ушами. Крох лишь фыркнул, но я видел, как загорелись его глаза — он тоже хотел наружу, просто не показывал этого.
Я взял сумку и открыл входную дверь. Люмин вылетел первым, сделал круг почёта перед лавкой и вернулся к двери, сияя от счастья. Крох вышел, огляделся по сторонам, принюхался и коротко рыкнул, давая понять, что территория безопасна и можно двигаться. Я вышел последним, закрыв навесной замок.
— Ну что, вперёд, — поправил лямку пустой сумки на плече. — Смотрим на город, не отстаём, не теряемся.
Первые минуты Люмин нарезал круги вокруг меня, обнюхивая каждый камень и травинку, торчащую из земли. Его меховая мордашка то и дело исчезала в придорожных кустах, а потом выныривала с довольным фырканьем. Крох держался рядом, шагал неторопливо, с достоинством, но я замечал, как он с осторожностью косился по сторонам.
Вскоре мы свернули на узкую, кривую улочку. Вдоль стен друг к другу жались низкие домишки с покосившимися ставнями. Из-за одного такого дома вдруг вылетела тощая, полосатая двухвостая кошка и пробежала дорогу прямо перед нами.
Зайцелоп, увидев её, замер на секунду и рванул следом.
— Люмин, стоять! — рявкнул я, но было поздно.
Он пронёсся мимо меня и скрылся за углом. Я выругался сквозь зубы и бросился за ним, а Крох за мной. Не хватало только потерять зверя во время прогулки!
Завернув за угол, я увидел картину, от которой одновременно захотелось рассмеяться и отругать пушистого дурака. Люмин стоял перед забором, в щель которого пролезла кошка. Он подпрыгивал, тыкался носом в щели, но кошка, видимо, уже была далеко. Зайцелоп замер, прислушиваясь, потом разочарованно пискнул и повернулся ко мне. В его янтарных глазах читалось: «А где? Она же тут была!»
— Люмин, — сказал максимально строгим голосом, подойдя к нему. — Если ты ещё раз вот так сорвёшься… Я тебя на поводок посажу, понял?
Зайцелоп виновато прижал уши и подошёл ко мне, ткнувшись носом в ногу. Мол, прости, хозяин, не удержался. Я вздохнул, погладил его по голове, и мы двинулись дальше.
Крох, наблюдавший эту сцену, фыркнул. В его взгляде читалось: «И это мелкое недоразумение ты называешь зверем? Позорище».
Дальше пошли спокойнее. Люмин больше не срывался, но его любопытство не угасало. Он совал нос в каждую подворотню, особый интерес у него вызвала телега, доверху гружёная пустыми бочками. Возчик, дремавший на козлах, даже не шелохнулся, когда Люмин принялся обходить телегу по кругу, заглядывая под неё и обнюхивая колёса. Потом он вдруг замер и уставился на одну из бочек. Наверное, ему показалось, что там кто-то был. Он подпрыгнул, пытаясь заглянуть внутрь, но бочка стояла высоко. Тогда он встал на задние лапы, опершись передними о край телеги, и тут она качнулась. Люмин испуганно пискнул, отскочил и прижался к моим ногам, с ужасом глядя на ожившую, как ему показалось, конструкцию.
— Это телега, балбес, — я потрепал его по уху. — Она не кусается.
Крох, проходя мимо, зацепил задней лапой камешек и запустил им в сторону телеги, будто показывая Люмину: «Видишь? Ничего страшного». Зайцелоп опасливо выглянул из-за моей ноги, убедился, что телега стояла на месте, и осторожно вышел.
Чем ближе мы подходили к рынку, тем оживлённее становилось вокруг. Мимо тянулись женщины с тяжёлыми корзинами, мужики с инструментами, пробегали стайки чумазых ребятишек. Люмин поначалу шарахался от каждого прохожего, но вскоре понял, что люди не обращали на него внимания, и успокоился.
Крох вёл себя иначе — он не шарахался, но и не расслаблялся. К каждому встречному он принюхивался, оценивал взглядом и провожал до тех пор, пока тот не оказывался на безопасном, по его мнению, расстоянии. Особо подозрительных личностей, пьяных, слишком громких или резких, он обходил по широкой дуге, прижимаясь к моей ноге, и я чувствовал, как напрягались его мышцы.
В какой-то момент нам навстречу попался мужик с огромным зверем, похожим на пса. Зверь был здоровый, лохматый, с мощной грудью и тяжёлой челюстью. Он тащил хозяина на коротком поводке, высунув язык и довольно сопя. Увидев нас, зверь замер, навострил уши и уставился на Люмина.
Зайцелоп, заметив это чудовище, замер столбом. Его глаза расширились до размера блюдец, шерсть на загривке встала дыбом, и он начал медленно пятиться назад, пока не упёрся мне в ноги. Оттуда он продолжил смотреть на пса с выражением абсолютного, вселенского ужаса.
Зверь, к счастью, оказался добродушным. Он гавкнул разок, скорее для проформы, вильнул хвостом и потащил хозяина дальше, потеряв к нам всякий интерес.
Крох, наблюдавший эту сцену, снова фыркнул, на этот раз особенно презрительно. Он демонстративно отвернулся от всё ещё трясущегося Люмина и зашагал дальше, всем своим видом показывая: «Я с этим трусом даже рядом не стоял».
Зайцелоп, придя в себя, обиженно пискнул и потрусил за нами, то и дело оглядываясь, не вернулся ли страшный зверь.
— Ничего, малой, — я погладил его на ходу. — Звери они такие. Бывают страшные, а бывают добрые, ты главное не дёргайся.
Люмин, кажется, воспринял мои слова как руководство к действию и при следующей встрече с маленьким зверем, тявкающим из подворотни, не шарахнулся, а замер, набычился и даже попытался зарычать. Рык получился скорее жалобным, чем угрожающим, но сам факт! Зверёк, увидев, что зайцелоп не прятался, удивился, заткнулся и убрался восвояси.
Люмин посмотрел на меня, ища одобрения. Я кивнул, и он, гордый собой, задрал хвост и потрусил дальше уже с видом бывалого путешественника.
Крох, наблюдавший эту сцену, наконец-то соизволил заметить успехи собрата. Он коротко, одобрительно рыкнул, и Люмин прямо-таки расцвёл от этой похвалы. Они даже шли рядом какое-то время, и я с умилением смотрел на эту парочку — лохматый суровый Крох и медовый, слегка обалдевший от впечатлений Люмин.
Наконец, мы дошли до места. Рынок встретил нас привычным гомоном, гамом и невообразимой смесью запахов. Я остановился у входа, втянул носом воздух и невольно улыбнулся — пахло жареной рыбой, свежим хлебом, дымом, прелым сеном, навозом, травами и ещё сотней ароматов, которые смешивались в неповторимый коктейль.
Мы двинулись вперёд, лавируя между телегами, прилавками и прохожими. Люмин вертелся под ногами, пытаясь обнюхать каждую корзину, попадавшуюся на пути. Крох держался рядом, настороженно поглядывая по сторонам.
Я
