специально для меня. Ни длинная и не короткая. Она сверкала и в то же время выглядела удивительно прочной. Я повертелась перед зеркалом, любуясь игрой света, а потом повернулась и подошла обратно к кровати, вплотную к нему.
— Спасибо, — прошептала я, обняв его за шею. Потом подняла лицо и коснулась губами его губ.
Он ответил на поцелуй с нежностью, которая казалась невероятной. Казалось, такой мужчина вообще не способен ни на какую нежность.
Его руки скользнули по моей спине по тонкой ткани ночной сорочки. Его губы оторвались от моих и принялись исследовать линию челюсти, шею, место, где бился пульс. Каждое прикосновение было обжигающе медленным, заставляющим меня трепетать в предвкушении.
— Ты так прекрасна, — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, вибрировал у самой моей кожи.
Я потянулась к нему, руки скользнули по могучим плечам, ощутили знакомые шрамы. Сорочка бесшумно соскользнула на пол, а его штаны последовали за ней. Мы оказались кожей к коже, и в этот раз не было борьбы, не было попытки доказать что-то друг другу.
Он уложил меня на спину. Его тяжёлый взгляд скользил по моему лицу, по груди, на которой лежала его цепочка, сверкая в полумраке.
— Лера, — шепнул он.
Он вошёл в меня безумно медленно, давая моему телу привыкнуть, принять его. И снова нарастающая, сладкая волна наслаждения начала затапливать меня. Я обвила его ногами, впилась пальцами в его спину, чтобы притянуть ещё ближе, стать единым целым.
Он двигался с почти медитативным ритмом, толчками, достигая всей глубины. Я не пыталась сдерживать стоны, которые рвались из груди. В этом не было места стыду. Было только чистое, животное единение.
Он смотрел мне в глаза, и в его обычно холодных серых глазах пылал настоящий огонь.
Волна нарастала медленно, неотвратимо, подпитываемая каждым его движением, каждым вздохом. Когда пик, наконец, нахлынул, это было не ослепительной вспышкой, а глубоким, всепоглощающим извержением, которое вырвало из меня тихий крик. Всё моё тело сжалось вокруг него в судороге блаженства.
Он замер, чувствуя мои конвульсии, его собственное тело напряглось, и через мгновение он с тихим стоном тоже достиг своего удовольствия.
Мы лежали, тяжело дыша, сплетённые воедино. Его голова уткнулась в моё плечо, его дыхание обжигало кожу. Я не могла пошевелиться, чувствуя, как приятная истома растекается по всему телу. Его рука лежала на моей талии, большой палец медленно водил по коже.
В тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием, я понимала, что только что произошло что-то важное. Это был не просто секс. Это было что-то гораздо большее. И холодок от цепочки на моей шее казался теперь не символом собственности, а молчаливым свидетелем этой новой, хрупкой связи между нами.
Позже, когда мы всё ещё лежали в обнимку, его сильные руки прижимали к себе, сквозь дремоту я спросила его.
— Что значит твоё имя Гар' Зул?
Он помолчал несколько и всё же ответил.
— Меня зовут Ракс Гар'Зул. Ракс — значит страшный.
— Ну оно тебе подходит, — улыбнулась я. — Ты действительно страшный. Враги тебя боятся.
Он усмехнулся, но с какой-то горечью.
— Они боятся не моего имени, а того, кем я стал.
Я почувствовала, что за его словами была целая история. История его жизни. Неожиданно захотелось узнать, каким он был маленьким, и как становился взрослее.
— Значит, я могу называть тебя Ракс?
— Можешь, — кивнул генерал, и его ладонь несного напряглась. Он мог мне ничего не говорить, но по тому, как отвечало его тело, я чувствовала, что ему было приятно, а что он не хотел обсуждать.
— Ракс, — я произнесла его имя снова, и снова его ладонь напряглась. — У нас на Земле так динозавра одного называли. Тиранозавр Рэкс. Тоже страшный и зубастый. Самый хищный из доисторических ящеров.
Генерал неожиданно улыбнулся.
И это было действительно неожиданно, я думала, он вообще никогда не улыбается.
— Значит, я тебя ассоциируюсь с ящером?
Я кивнула, всё ещё заворожено глядя на его губы и ровные белые зубы. Он был красив. Раньше я этого не видела. А сейчас почему-то разглядела.
— А я у тебя с чем вызываю ассоциацию? — спросила его. Он задумался на пару секунд.
— Ты напоминаешь мне маленькую девочку дикарку, которая смогла укротить волена*. Моя мать в детстве рассказывала эту сказку.
— О, — я удивилась настолько, что даже приподнялась на локте, чтобы увидеть его глаза и убедиться в правдивости его слов. — Так вам ваши мамы тоже сказки в детстве рассказывают. Я просто думала, что из вас с детства уже солдатов воспитывают.
— Так и есть, — улыбка на губах Ракса исчезла. — Моя мать была не такая, как все. Она родила меня сама, не захотела, чтобы вынашивал инкубатор. Я был желанным сыном. В обществе мою мать считали ненормальной. Она всё делала не так, как принято у зора'тан. Я даже начал её стесняться. Это было глупо...но сейчас уже этого не изменить.
— А мне кажется, мы бы нашли общий язык с твоей мамой, — вырвалось у меня. Только когда я это сказала, до меня дошло, что, наверно, выглядит это так, будто я ему в жены напрашиваюсь. Хотя я прекрасно знала, он мне очень доходчиво объяснил, кто я ему.
— Прости. Сказала, не подумав.
Но Ракс вместо злости или негодования, наоборот, перевернул меня на спину и навис сверху.
— Скоро мы прибудем на Жотар, нашу планету. Я вас познакомлю. Хочешь?
Я смотрела на него не мигая. Переваривая смысл его слов. Он не злится и даже хочет познакомить меня со своей семьёй. Это было так странно.
— Хочу, — шепнула я в ответ.
Волен* — страшное чудовище, которым пугали в детстве детей зора'тане.
Глава 27
На следующее утро я проснулась от того, что почувствовала его движение рядом. Ракс — да, теперь я могла его так называть — уже был на ногах, одевался в свой мундир и снова становился генералом Гар'Зулом, неприступным и властным. Но в моей памяти ещё жила его улыбка и тень грусти, когда он говорил о матери.
Он заметил, что я не сплю, и подошёл к кровати. В его руке был небольшой, идеально гладкий шар, размером с апельсин, сделанный из матового тёмного металла. — Вот, — он протянул его мне. — Чтобы не скучала.
Я взяла шар. Он был тяжёлым и холодным. Я перекатывала его в ладонях, с недоумением разглядывая. Что мне с этим делать? Мяч? Антистресс? Или, может, это какая-то их игра?
Ракс, наблюдая за моим замешательством,
