я могла бы иметь в реальности, если бы он... если бы он отпустил меня.
— Спасибо за подарок, — мои слова прозвучали глухо, я с трудом сдерживала слёзы. — Но я вынуждена отказаться.
Его улыбка исчезла, брови сдвинулись в недоумении. — Почему?
— Потому что на Земле мне не нужна искусственная птица, — голос дрогнул. Я заставила себя поднять голову и встретиться с его взглядом. — Там есть живые. Завтра я улетаю.
Он замер. В каюте повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим, механическим щебетанием синички.
— Вейра'тор? — наконец произнёс он, и его голос был низким и опасным.
Я кивнула, не отводя глаз. — Да. Она просветила меня о моих правах. И заодно... предложила отомстить тебе.
Ракс словно окаменел. Он ждал, его взгляд впился в меня, выжидающе.
Я покачала головой, чувствуя, как сжимается горло. — Не переживай. Я не сдала тебя. Сказала, что я здесь по собственной воле. — Я сглотнула комок в горле. — Может, я поступила неправильно. Может, тебя и надо было наказать за то, что ты лгал мне. Но я... я так не могу. Ведь я думала...
Я не смогла договорить. Признаться самой себе в том, что начала ему верить, что позволила себе чувствовать что-то большее, было слишком больно и страшно. Я замолчала, опустив глаза.
Ракс молча обошёл меня и направился к своему столу. Я следила за ним, ожидая хоть какого-то слова, объяснения, вспышки гнева. Но он лишь снял китель с привычной, выверенной точностью и повесил его. Потом подошёл к «Оку» и встал перед ним, скрестив руки на груди, глядя в потухший экран.
— Значит, завтра? — его голос прозвучал ровно, но я уловила в нём лёгкую хрипотцу. — Иначе что? Тебя депортируют?
— Вейра'тор дала ясно понять, что улететь я обязана, — тихо ответила я. — Да и... не вижу смысла оставаться здесь. Ведь я для тебя просто развлечение. Временная забава.
Он резко повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым, в глазах бушевала буря, но голос, когда он заговорил, был тихим и обжигающе искренним.
— Если бы ты была просто развлечением, землянка, я бы не рисковал своей карьерой и головой, удерживая тебя здесь, зная, что это против закона.
Эти слова звенели в воздухе, такие же хрупкие и невероятные, как механическая синичка в её коробке. Они должны были что-то изменить. Но слишком много боли и горечи накопилось внутри.
— Но ведь ничего большего у нас и не будет! — вырвалось у меня, и голос снова задрожал, предательски выдавая всю мою уязвимость. — Я для тебя, да и для всей твоей расы... земляне — всего лишь недостойные. Примитивные. Разве не так?
Я смотрела на него, впиваясь взглядом, пытаясь найти в его каменном лице опровержение моим словам. Ведь всё, что я читала, всё, что видела вокруг, твердило об этом. Мы были для них дикарями. Биомассой. Объектом изучения, в лучшем случае.
— Именно так нас все здесь и воспринимают, — продолжала я, уже не в силах остановиться. — Зира'ал, твои офицеры, эта... Вейра'тор. И ты... ты тоже. Ты мог бы отпустить меня. По закону. Но ты не отпустил. Потому что я — твоя вещь. Красивая, интересная игрушка, с которой ты не хочешь расставаться. Но это не меняет сути.
Я ждала, что он взорвётся. Что его гнев обрушится на меня, подтверждая мои слова. Что он прикажет мне замолчать, напомнит о моём месте.
Но он не сделал ни того, ни другого. Он стоял, молчал, и его молчание было оглушительным. Его серые глаза, обычно такие холодные, сейчас напоминали кипящий жидкий металл — ртуть. В детстве я любила наблюдать за этими смертельными шариками, которые перекатывались внутри стеклянной колбы.
— Ты действительно так думаешь? — наконец произнёс он тихо.
Этот простой вопрос обезоружил меня. Вся моя ярость, всё моё отчаяние вдруг наткнулись на эту тихую уязвимость в нём. Я ожидала всего чего угодно, но не этого.
— А как я должна думать, Ракс? — прошептала я в ответ, уже почти не сдерживая слёз. — Ты скрывал от меня правду. Ты лишил меня выбора. Что мне ещё оставалось думать?
Он сделал шаг вперёд.
— Я скрывал, потому что боялся. Боялся, что, узнав о законе, ты просто уйдёшь. И я... я не был готов тебя отпустить.
Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, видела каждую чёрточку его лица, каждую морщинку у глаз.
— Для них ты можешь быть «развивающейся расой». Для Вейра'тор — угрозой чистоте крови. — Его рука медленно поднялась, и он коснулся цепочки на моей шее, той самой, что он подарил. — Но для меня ты... ты просто Лера. Та, что не боится меня. Та, что заставляет меня чувствовать. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что не хочу, чтобы ты уходила.
Я смотрела на него, не веря своим ушам. Что должно было случиться, чтобы сам генерал Гар'зул признался в том, что я нужна ему. И мне бы радоваться сейчас, броситься ему в объятия, но меня останавливало мысль о будущем. Будь я молодой девочкой, то наверно так и сделала. Но в свои тридцать я пережила слишком многое. И когда думала, что умру от рака, пообещала себе — ни за что больше не пойду против себя самой. Я не хотела довольствоваться ролью любовницы.
— Нет, Ракс. Прости. Я не останусь с тобой, — я покачала головой. — Твоё признание многое для меня значит, но быть твоей игрушкой на поводке всю жизнь...нет, я не хочу. Может, дикарка и приручила волена, но волен остался воленом, а дикарка девушкой. Мы слишком разные. Прости.
Глава 30
Я сидела в кресле пассажирского челнока, прижавшись лбом к прохладному иллюминатору, вжимаясь в кресло, будто пытаясь стать его частью. За ним проплывали бескрайние чёрные просторы, усеянные безразличными звёздами. Корабль мягко гудел, набирая скорость, унося меня прочь от «Гнева Тар'хана». Прочь от него. От генерала.
Я закрыла глаза, и меня накрыло воспоминание сегодняшней ночи. После моего отказа в каюте повисла гробовая тишина. Ракс не стал спорить, не стал больше ничего доказывать. Он просто развернулся и отошёл.
Ночью я не сомкнула глаз ни на секунду. В узкой кровати было невыносимо душно, простыни казались липкими и неудобными. В своей маленькой комнатке, которая когда-то казалась клеткой, было невыносимо душно. Воздух казался густым и мёртвым.
Но дело было не в духоте. Тело тосковало по его объятиям, по твёрдой груди, на которой я привыкла засыпать, по его теплу и запаху. Я лежала,
