увидела тот самый ужас, с которым, должно быть, сталкивается каждый, кто встречает его на своем пути. — Она эгоистична, принуждая других, чтобы самой не бороться с искушениями. И даже если бы я мог закрыть на это глаза, я не могу не замечать главного: это было не твое решение. Тебя заставили жить этой жизнью. Ты веришь, что это твоя судьба, только потому, что тебе не оставили другого выбора. Если бы ты пришла в храм в восемнадцать, полностью осознавая предстоящий путь, все было бы иначе, но когда тебе было десять циклов, разве ты понимала, что Хрейнаста вытолкнет твое сознание наружу? Разве ты знала, что перестанешь существовать?
— Нет. — Это признание казалось опасным.
— Если бы тогда ты знала то, что знаешь сейчас, ты бы приняла эту судьбу?
— Не заставляй меня отвечать на это.
— Селла. — Его голос звучал мучительно. — Если бы ты знала, ты бы выбрала эту жизнь? Разве Хрейнаста — это та богиня, которой ты бы присягнула?
— Да. — Ложь сорвалась с губ по привычке, и его лицо рухнуло, как осыпающиеся обломки.
— Я понял. — Он отвернулся от меня. — Тогда я должен идти, потому что не могу на это смотреть. Я не переживу твою потерю. И так чувствую себя так, будто тупой и ржавый нож пронзил мое сердце, а его осколки рвут плоть и кровоточат. — Печаль пропитала его голос. — Я люблю тебя, но я больше не вернусь. Если вернусь — это меня уничтожит. Я не хочу жить в мире без тебя, но придется. Пожалуй, пора начать к этому привыкать.
Кейд изящно спрыгнул с выступа, и меня захлестнула паника. Я не могла дышать. Я ничего не видела. Я ничего не слышала. Мое сердце разбивалось, душа умирала, и казалось, будто какая-то глубокая часть моего духа взяла под контроль мое тело. Мои конечности больше не подчинялись мне. Отчаяние управляло мной, и я оказалась на другом конце крыши раньше, чем осознала свои движения. Кейд упал на декоративный балкон этажом ниже, и я сиганула следом за ним. Он хорошо меня тренировал. Я была сильной. Я была быстрой. Я была дикой.
Он услышал, как мои ноги приземлились позади него, но не обернулся. Он не обратил внимания на мою встревоженную погоню и ухватился за противоположную стену, собираясь карабкаться наверх. Еще одно быстрое движение — и он исчезнет. Его больше не будет в храме. Он снова станет принадлежать Сент-Энту, и если я позволю этому случиться, его присутствие больше никогда не коснется меня. Я не могла описать весь тот ужас, что сжимал мои внутренности в комок. Я знала лишь одно: я не могла позволить ему уйти, и побежала.
Я бежала громко топая и тяжело дыша, и когда он ухватился за выступ, я бросилась на него. Мои пальцы перехватили его руку, мой кулак сжался вокруг него, и весь мир перестал существовать. Луна исчезла. Звезды растворились. Сент-Энт отступил, и ветер затих. Ничего не осталось. Никого не было. Все, что имело значение — это тепло его кожи рядом с моей, шероховатость его ладоней, скользнувших по кончикам моих пальцев, и его пульс, бьющийся в точке давления на запястье.
Я прикоснулась к нему. Я дотронулась до Кейда, и это было прекрасно. Этот момент был священным, которому суждено было остаться со мной до самой смерти. Моя рука сжала его крепче, пока слезы застилали глаза, но я не отпускала. Я не могла подобрать слов, поэтому мои руки говорили за меня. В этом единственном прикосновении они сказали ему все. Одно осознанное движение — и я сделала выбор. Он был тем, кому я хотела посвятить свою жизнь. Я была заперта в этом храме, мое будущее не принадлежало мне, но моя любовь была моей, и я отдала ее ему. Я отдала ее ему всем сердцем.
Мой вор уставился на наши соединенные руки, и боль на его лице оказалась совсем не такой, какой я ее ожидала. Она была невыносимой, словно мое прикосновение было кислотой, разъедающей его плоть. Слезы текли по его щекам, размывая сажу, а затем он выдернул руку и перелез через стену. Он растворился в ночи, как тень, оставив меня одну в моем горе. По крайней мере, я успела узнать его прикосновение до того, как он вырвал мое сердце из груди.
Окно я оставляла открытым, но он не приходил. Я ждала три недели, но он так и не вернулся. Кейд исчез, забрав с собой мою волю к жизни. На рассвете четвертой недели я решила закрыть свое сердце. Я была пустой оболочкой, а моя душа принадлежала вору, который ее украл. Так было даже лучше. Я и так уже опустела, чтобы Хрейнаста могла в меня вселиться.
Неодолимое ощущение чужого взгляда накатило на меня, и я резко проснулась. Сон избегал меня целыми днями, но тело наконец поддалось истощению. Я ничего не замечала вокруг, не чувствуя ничего, пока его глаза не нашли меня в темноте. Я заучила наизусть то, как его взгляд скользит по мне, словно прикосновение. Я знала его запах. Я узнавала его присутствие. Он зарылся настолько глубоко внутрь меня, что даже звук его дыхания запечатлелся в моей памяти, и я перевернулась на матрасе, чтобы уставиться на диван под окном. Его диван.
— Привет. — Он нерешительно улыбнулся, и его выражение лица молило о прощении.
— Привет. — Я простила его всем сердцем.
— Пятьдесят циклов назад вор украл драгоценности из храма Вараса и продал их военачальнику. Вора наказали за преступление против его дома, но сокровища так и не нашли, потому что никто не мог проникнуть в лагерь военачальника. — Кейд посмотрел на меня с надеждой в глазах. — До сегодняшнего дня.
— Ты? — Гордость переполнила мою грудь.
— Я вернул их до единого. — Он протянул руку и сжал кулак. — Я спросил Вараса, могу ли я оставить это себе, и он отдал его мне со своего полного благословения. — Ладонь Кейда раскрылась, и на ней показался самый крошечный драгоценный камень, который я когда-либо видела. Это был яркий изумруд, безупречный и сверкающий, несмотря на свой размер. — Я украл его для тебя. — Его голос дрожал от волнения, словно он предлагал мне свое бьющееся сердце, а не драгоценность.
Я слезла с постели и уставилась на его извинение, прежде чем взять камень с его ладони. Мои пальцы случайно коснулись его кожи, когда я принимала подарок, и его грудь тяжело
