и неровно вздымалась.
— Он прекрасен. Спасибо. — Я посмотрела на него сквозь пелену слез, застилавших глаза. Он вернулся ко мне. Он знал, какое будущее нас ждет, и все равно пришел.
— Хочешь послушать, как я это сделал? — Он подался вперед в предвкушении, и его вопрос на самом деле вовсе не сводился к рассказу истории. Это была мольба остаться. Вернуться к тем отношениям, что были между нами раньше.
Я ничего не ответила и направилась к дивану. Я замерла перед ним, а затем мой взгляд скользнул на свободное место рядом с ним. Он подвинулся в сторону, понимая мою безмолвную просьбу, и я опустилась на освободившуюся подушку. Диван был небольшим, но между нами все еще оставался крошечный зазор воздуха. Мы не соприкасались, но я чувствовала жар его тела, дыхание, срывающееся с его губ и щекочущее мое ухо, пока он смотрел на меня с облегчением. Раньше я никогда не сидела с ним здесь, и на его лице читались шок и восторг. Прислонившись головой к стене и скрестив щиколотки, я прижала драгоценность к сердцу и вопросительно уставилась на него. Мне не нужно было говорить. Он прочитал все слова по моим глазам.
— Ты же слышала о Сиватаге, верно? — Его вопрос сорвался с губ торопливым потоком. Я кивнула, и он продолжил: — Лагеря военачальника граничат с пустыней. Именно поэтому его так трудно захватить. Пустошь за спиной и армия спереди. Уже пятьдесят циклов воры пытаются вернуть украденные драгоценности Вараса, но все возвращаются ни с чем — либо не возвращаются вовсе.
— Военачальник убивал их? — Я приподняла брови.
— А после приносил их тела в жертву Сиватагу, — подтвердил Кейд, и меня передернуло. Последнее пристанище богов-близнецов. Земля, настолько оскверненная войной, что неодолимая пустыня иссушила ее дотла. Мне бы совсем не хотелось переступать ее порог, даже в виде скелета.
— Я провел в наблюдении за его лагерем три недели, — продолжал он, и я мысленно отметила продолжительность его последнего отсутствия. Он вовсе не избегал меня. Его бог отправил его далеко от меня. — Три долгих, жарких недели. Понятия не имею, как этот военачальник умудряется жить так близко к пустыне. Даже за ее границей находиться чертовски невыносимо, но я сидел там изо дня в день, выясняя, почему ни один вор не пережил эту миссию. Я узнал, почему никому не удавалось ускользнуть из его хватки, и тогда я увидел это. Я нашел свою лазейку.
Перевод выполнен htips://t.me/mousebookagency
Глава седьмая
Я уже знаю, где они спрятали его. Башня настолько высокая, что ее основание покоится в самом глубоком иле, а верхушка пронзает гладь воды, возвышается в самом центре Веси. Никаких обходных путей, никаких поблажек. Это будет долгий и опасный заплыв, и я точно знаю: именно там он был предан земле. Буду ли я заходить в воду с пляжа или потрачу несколько дней, чтобы нырнуть с противоположных скал, путь останется прежним. Открытая вода и монстры со вкусом к человеческой крови.
Я стою на песке, обнаженная и загорелая, а мягкие, теплые волны омывают мои пальцы ног. Солнце покрыло мою кожу золотистым загаром. Плавание укрепило мои мышцы, а фруктовые деревья на краю пляжа питали мой желудок. Я выгляжу здоровее, чем за все время с момента случившегося, отчего мое сердце начинает болеть. Мое отражение смотрит на меня из кристально чистых вод, и я ненавижу то, как мои глаза сияют на солнце. Я не должна выглядеть хорошо. Я не заслуживаю быть здоровой. Не тогда, когда он разорван на части.
— От болезни ему будет не лучше, — голос Незнакомец внезапно звучит в моей голове, и я вздрагиваю.
— Убирайся из моей головы.
— Мне не нужно быть в твоей голове. Я могу прочитать твои мысли по твоему лицу. Румянец на твоих щеках порадовал бы его. Меня он тоже радует.
— Вот почему мне больно. Он бледный и безжизненный, а я…
— Прекрасна. — Незнакомец перебивает меня. — Ты должна гордиться этим. Не потому, что это делает тебя лучше или эгоистичнее, а потому, что, когда ты найдешь все его части, ты станешь для него желанным зрелищем. Подумай о том, как он станет винить меня, если к моменту возвращения ты будешь выглядеть как скелет.
— После этого заплыва я вполне могу им стать.
— И то верно.
— Спасибо, — фыркаю я. — Ценю твою уверенность.
— Кто-то же должен держать тебя в узде, мое дитя. С такими темпами твои подвиги победы скоро превзойдут заслуги самих богов.
— Думаешь, они заметили меня? То, что я делаю? — Его слова тугим узлом свинчивают тревогу в моей груди.
— Несомненно. — Его ответ холодит кровь, несмотря на ласки солнца. — Но они не знают, что я тебе пообещал. Они просто насмехаются над твоими безумными попытками.
— Надеюсь, мое доверие к тебе не было глупостью, — говорю я. То, что он мне пообещал, кажется невозможным, но я слишком отчаянна, чтобы не верить ему.
— Тебе придется подождать и увидеть все самой.
— Ты хотя бы проводишь меня добрыми пожеланиями? — спрашиваю я. — Даже если они окажутся ложью?
— Мне не нужно желать тебе добра. — Его мелодичный голос омывает мой разум. — Я наблюдал за твоими тренировками все эти недели. Твои легкие сильны, твои мышцы мощны. Плыви быстро и плыви хорошо. Быть может, Уденс даже оценит твой новый навык.
— Он здесь? — спрашиваю я. — В этих водах? Или в глубинах обитают только его чудовища?
— Его душа задерживается в каждом море, каждом озере, каждом океане и реке, что орошают этот мир. Он здесь.
Я делаю еще шаг в воду, пока мои щиколотки не оказываются скрыты, и киваю. Я не знаю, что еще сказать.
— Не забывай, — продолжает Незнакомец. — Он не позволяет причинять вред своим детям в Веси. Какая бы тьма ни скрывалась вокруг, какое бы зло ни таилось, ты не должна позволить ни одному живому существу пострадать. От крошечной рыбешки и морских водорослей до самих монстров.
Я указываю на свое обнаженное тело, на котором нет даже кинжала. Я иду в воду в одиночестве, не имея при себе даже одежды, способной меня защитить.
— Плыви быстро, мое дитя, — говорит он. — Пусть Уденс присмотрит за тобой.
— Боги оставили меня, — говорю я.
— Разве? — спрашивает Незнакомец, и мое лицо начинает гореть там, где Лавек оставил на нем свою метку, признав меня своей. Но мы с ним похожи. Оба осквернены утратой, и пока теплая вода пульсирует вокруг моей кожи, мне в голову приходит еще одна мысль.
— Пусть Уденс присмотрит за мной, — повторяю я, и эти слова
