вовсе не склад сокровищ.
— Благовония, — объяснила я, поднимаясь с пола кладовой. — Их жгут у алтаря.
— Мне нравится. — Он снова вдохнул, подавшись всем телом ко мне.
— На. — Я схватила несколько палочек. Жрицы никогда бы не заметили их пропажи, и протянула их Кейду. — Мы и так сюда вломились. Грех уходить с пустыми руками. Возьми их на память обо мне.
— Мне ничего не нужно, чтобы помнить тебя. — Он принял мое подношение, и его рука накрыла благовония так близко, что его пальцы находились на расстоянии волоска от моих, и в кладовой внезапно не осталось воздуха. Существовали только он, я и эта ничтожная доля дюйма между нами. Одно движение, одно простое смещение — и я узнала бы, какова его кожа на ощупь. Его ладони были покрыты мозолями от работы, и я провела слишком много ночей в раздумьях: будет ли его прикосновение таким же грубым, как его руки? Или нежным, полным тепла и заботы?
Кейд забрал благовония из моих рук и повернулся ко мне спиной, и воздух мучительно ворвался в мои легкие. Если бы я не видела его лица, я бы умерла от горя после такого отказа, но я видела его выражение. Желание наполняло его глаза — жар, несравнимый ни с чем, что мне доводилось видеть раньше. Тоска боролась со сдержанностью, и его лицо было картиной настоящей войны. В его выражении сердца билось с разумом, а его преданность моей чистоте истекала кровью от собственного голода. Это был первый раз, когда я заметила, как его самообладание пошатнулось. Первый раз, когда я увидела вожделение в его глазах, и кладовая словно уменьшилась в размерах. Я почувствовала себя так, будто нахожусь в замкнутом пространстве, задыхаясь и погибая под прессом. Стоять в нескольких футах от Кейда и знать, что под его внешней оболочкой бушует жгучее стремление, — это стирало мои границы до нитки. Здесь не было ни окна, ни выхода. Только я и мужчина, ставший моим лучшим другом. Мужчина, о котором я не могла перестать мечтать. Он стоял ко мне спиной, его темный силуэт казался намного выше моего, но я отказывалась отводить взгляд. Я не хотела контроля и порядка. Я не хотела одиночества. Я не хотела, чтобы мой дух угас в тот момент, когда мне исполнится двадцать один, оставив его оплакивать мое исчезновение.
Я шагнула вперед, не раздумывая. В темноте кладовой мы не были сосудом и вором. Мы были Кейдом и Селлой. Друзьями. Доверенными лицами. Голодом. Почему это было неправильно — узнать, каково это, когда он прикасается ко мне? Почему это считалось грехом — видеть улыбку, которая наполняла все мое существо? Если бы нас застали вместе, его бы подвергли пыткам за осквернение священного сосуда, но он не осквернял меня. Он делал меня целостной, счастливой и прекрасной. Он делал меня Селлой. Кейд был единственным человеком, позволявшим моему истинному «я» выходить на поверхность.
— Нам нужно идти, пока стражник не вернулся. — Его голос разрушил чары, когда он потянулся к двери, и я последовала за ним с пылающими щеками.
— Ты справилась отлично, — произнес он, поворачивая ручку. — Спасибо за благовония. Может, ты закрепишь то, чему я тебя научил, и украдешь для меня еще? Столько, чтобы хватило на те циклы, пока Хрейнаста держит тебя у себя. Тогда я смогу сжигать их каждый раз, когда буду скучать по тебе.
Я бы выкрала для него всю эту кладовую целиком.
Глава шестая
— Ты умеешь плавать? — В голосе Незнакомца слышится сплошное сомнение.
— Нет. — я качаю головой, хотя его здесь нет и он меня не видит. Я выросла в Сент-Энте, запертая сначала в родительском доме, а затем в храме. Священный город окружала суша, так что этому уроку Кейд меня никогда не учил.
— Тебе придется научиться, — говорит Незнакомец, и его намерения кристально очевидны. — Что ж, лучше времени не найти.
Незримая рука толкает меня, и я с размаху падаю грудью в прохладную, кристально чистую воду. Мои легкие сжимаются, тело бьет судорогой, и неприятный поток воды бьет в нос. Я кашляю, втягиваю еще больше влаги и захлебываюсь, отчаянно барахтаясь, работая ногами и отдуваясь. Будь проклят этот человек. Если я когда-нибудь еще увижу его, я выпотрошу его точно так же, как того тигра.
— Да что с тобой не так? — кричу я, когда моя голова прорывает водную гладь. Мои судорожные движения цепляются за камни, и я вытаскиваю свое промокшее тело из воды. Незнакомец не отвечает, но я чувствую, как его смешок отзывается эхом во мне.
— Я ненавижу тебя, — выплевываю я.
— Ну-ну, мое дитя, — смеется он. — Ты что, утонула?
— Я могла бы!
— Но утонула ли?
— Нет, — уступаю я.
— Ты справилась хорошо. — Его голос в моей голове становится серьезным. — Ты не утонула и выбила себе путь на поверхность ногами. Думаю, ты научишься быстро.
— Но тебе не обязательно было меня толкать. — Я вся состою из соли — и мои эмоции, и покрытая водой кожа.
— Твои инстинкты сильны. Страх управлял твоими конечностями, и он научил тебя двигаться. Думаю, толкнуть тебя было мудро.
— Нет, ты просто подумал, что это смешно, — дуюся я.
— Так и было. — Незнакомец добродушно фыркает. — Хочешь попробовать еще раз?
— Держи свои чертовы руки при себе, — рычу я.
— Ладно-ладно, все равно момент уже упущен.
Жаль, что его здесь нет. Я бы залепила ему пощечину.
— Только не дай мне утонуть?
— Ты же знаешь, я не могу тебе помочь.
— Прекрасно. Развлекайся, наблюдая, как я глотаю воду.
— Ох, какая драма, мое дитя. Ты будешь в порядке. Ты всегда в порядке.
— До того дня, пока не окажусь не в порядке. — Мои мысли возвращаются к Кейду. Он был стойким, всегда выходил сухим из воды… пока не перестал. До того дня, пока его удача и жизнь не иссякли.
— Я верю в тебя. — От нежности в его голосе я верю Незнакомцу. — Сегодня не тот день, когда я позволю тебе умереть.
— Есть какие-нибудь советы?
— Не глотай воду.
Я награждаю его оскорбительным словечком и снова падаю в ласковые волны, чтобы попытаться еще раз.
— Что здесь произошло? — спрашиваю я, осматривая Веси, пока моя кожа сохнет на раскаленном песке. Одновременно озеро и море, Веси представляет собой огромное водное пространство, со всех сторон окруженное отвесными скалистыми утесами, за исключением этого единственного пляжа — словно земля провалилась, уступив место воде. Эта синяя гладь кажется неуместной посреди диких земель, но больше всего озадачивает затонувший город. Каменные
