ни хотел понять твоих задумок, я не понимаю. Не понимаю тебя. И, если честно, я так больше не могу. Я пытался. Пытался беречь тебя и во многом шел на поводу, но, как видишь, в один такой момент я просто сломался. Ты дала мне повод для близости, мотив… Дала подумать иначе о себе и своих чувствах… Ты привела меня к себе домой посреди ночи! Аль, я запутался. В итоге в этой игре я остался ни с чем и явно заполучил ярлык «подонка», а ты…
— Нет, — я оборвала Марти, резко взяв его за руку, — это не так. Мартин, черт возьми…
На этом моменте я прослезилась, ведь наконец увидела как на ладони все, что наделала с Мартином. Я увидела в нем чувства, я увидела желание любить…
Я всегда жалела Марта, ведь он ненароком вызывал жалость сложившимися обстоятельствами судьбы. Но сейчас вдобавок к этому он казался мне беспомощным, что верно: я действительно не могла ему помочь.
Вечером того же дня, когда я уже уложила Аринку спать и дождалась прихода ее брата, мы с ним вернулись к нашему дневному разговору и довели его до конца, придя к некоторым выводам.
В целом самое главное, что мне стоило запомнить, заключалось всего в одной фразе: «Сейчас от твоей помощи я не могу отказаться, но после того, как отец восстановится, ты оставишь нас в покое. Прости, но так будет лучше».
Конечно, услышанное не могло не ранить меня. Хоть я и не понимала, что чувствую к Марти, так или иначе, я уже была глубоко привязана к нему.
С другой стороны, я понимала, что гораздо больнее было бы продолжать такие отношения. Больнее для нас обоих. Для Марти — от неразделенности чувств. Для меня — от их непонимания.
Глава 20
Две недели я прожила не в своей квартире. Мартин, не желая того, чтобы я изо дня в день возвращалась домой после полуночи, предложил остаться у них до тех пор, пока отца не отпустят из больницы. Все это время я спала в его кровати, а сам Март спал в другой комнате в кровати своего отца.
Бессонница не оставляла меня в покое ни на день. Тем более в чужом доме и непривычной для меня обстановке.
В одну такую ночь, лежа на кровати и долго втыкая глазами в потолок в бессчетных попытках уснуть, я даже начала задумываться о том, что куда быстрее уснула бы в одной кровати с Марти.
Зачем-то зайдя в его комнату, я обнаружила, что он тоже не спит. Мартин лежал в своей постели со смартфоном в руках. И мне показалось, что ему было совсем не по нраву, что я так внезапно зашла.
— Мне не спится, Марти, — начала я тихим голосом.
— Ничем не могу помочь, — теперь в своей речи со мной Марти стал так же резок, каким всегда и был с любыми чужими для него людьми.
— А ты почему не спишь? — я осмотрела его полуоткрытое под одеялом тело.
— Аль, лучше иди к себе в комнату.
Я, немного помедлив, все-таки безропотно ушла, но уснуть в ту ночь мне так и не удалось.
До возвращения Арины из школы я практически каждый день готовила разные блюда. Мартин, как мне показалось, это оценил, но признавать вслух не стал.
Он видел, что я пытаюсь ему угодить и загладить свою вину, хоть и считал, что я ни в чем не виновата. И поэтому через пару дней в очередную бессонную для нас обоих ночь он зашел ко мне в комнату и позвал к себе.
Сначала улегся Марти, затем совсем осторожно прилегла рядом и я. Напрасно я понадеялась на сон, ведь именно сейчас, в одну из последних ночей в этом доме, рядом с Марти мне спать не хотелось.
Около часа мы просто лежали и общались. Плодотворно, о всяком. Я по такому даже соскучилась. У меня не было других таких людей, с кем бы я могла говорить почти обо всем. С Марти же можно было обсуждать что угодно…
— Ты ходил к психологу?! — спросила я его в момент обсуждения того, чем Марти занимался, пока мы с ним не контактировали.
— Я ходил потому… Аль, кажется, за последнее время во мне многое изменилось. И это все ест меня изнутри. Пойми, я всегда был полон энергии, соглашался на любой движ, но в последнее время я стал замечать за собой постоянный упадок сил, причем не физических, а моральных, — он косо посмотрел на меня, словно намекая, кто тому причина, хоть я и так знала ответ, а затем добавил, — я пошел к психологу не ради себя, а ради Арины.
Мы лежали не так, как бывало прежде. Марти продолжил: «Знаешь, сейчас, когда внутри меня что-то потухло, я понял одну важную вещь: в последнее время огонь во мне не гас только благодаря тебе. Ты была моим источником тепла и света».
Мы никогда не были в отношениях, но в одни моменты нам удавалось быть крайне близкими, а в другие — непостижимо чужими. И сейчас, находясь на минимальном расстоянии, друг для друга мы казались посторонними.
Лежали рядом, но практически не ощущали этого. Без объятий. Марти у стенки, а я подальше от края и поближе к нему. От его последних сказанных слов мои глаза слезились, но я старалась сейчас не показывать своих чувств Мартину.
Через несколько минут он достал телефон из-под подушки и открыл свой профиль в ВК.
Мы лежали на спинах, и я видела все на экране его смартфона. Сотни непрочитанных сообщений, десятки непросмотренных заявок в друзья. Основная масса — девчонки.
Неожиданно он обратил свое внимание ко мне: «Тебе покажется странным, но мне порой думается, что я хочу сменить свое имя». Он зашел в настройки профиля и стал стирать данные в строках «Имя» и «Фамилия».
— Но зачем? — я повернулась на бок и облокотила голову на приподнятую руку, согнутую в локте.
— Мне иногда кажется, что не будь у меня этого имени, как у какого-то книжного персонажа, в моей жизни происходило бы все куда спокойнее, чем есть на самом деле, — он заблокировал телефон, отложив его в сторону, и закрыл глаза, — возможно, это бред, но это лишь часть добивающих меня мыслей. Отец в детстве рассказывал мне о моем имени. Если хочешь знать, имя Мартин восходит к имени римского бога «Марс». А Марс — бог войны. Отец думал, что я буду одержим победой, что в детстве буду играть в танки
