и громить дворовых мальчишек, показывая свой боевой характер. И да, в чем-то он был прав. Я действительно не был спокойным и любил побеждать. Но знаешь, Аль… Детство прошло, а игра в войну осталась. Она словно преследует меня на протяжении всей жизни. Эта война продолжается глубоко во мне и в том, что меня окружает. Все действия и ходы в этой игре — мои испытания. Вот только теперь я зачастую не могу противостоять атаке и остаюсь с поражением.
Марти замолчал на некоторое время, и я тоже не смогла ничего ответить.
— Оставь свое имя, — обратилась я к нему спустя недолгое затишье, имея в виду данные его страницы ВК. — Мне оно нравится. И, честно сказать, я никогда прежде не слышала таких красивых имен…
Убрав руку и опустив голову на подушку, я стала пронзительно рассматривать Марта. К счастью, он этого не видел, поскольку лежал с закрытыми глазами. Мой взгляд буквально поглотил его. Я осознала, что скучаю. В какой-то момент я аккуратно положила свою руку на его мягкую щеку — не сдержалась в попытках не приближаться ближе. Глаза Мартина открылись и заглянули в мои. Зрачки расширились, словно его глаза зажглись вместе с его внутренним огоньком.
Но тут же глаза Марти плавно закрылись вновь. Видимо, он осознанно решил оставить все как есть. Вместе с тем глаза закрыла и я.
Медленно поглаживая его теплые щеки, я наслаждалась удивительным спокойствием этого момента. В эти минуты мы, кажется, слышали мысли друг друга. Мы ощущали тепло кожи и чувствовали дыхание друг друга. Мое лицо непроизвольно приближалось к Мартину. Мои сухие губы приоткрылись — их наполнила жажда горячих поцелуев. И в считанные секунды наши тоскливые губы слились в желанном поцелуе… Наши языки сплелись во влажном танце… А наши души воссоединились в одно целое…
Вернув себе рассудок после вспышки чувств, я снова повернулась на спину и уткнула глаза в потолок. Голос в моей голове спрашивал меня: «Что ты творишь? Что вообще происходит с тобой?». Спрашивал, но не получал ответа.
Мартина беспокоили те же вопросы. Это было заметно по его безмолвию и порозовевшим щекам. Это чувствовалось без слов.
Мы не знали, как справляться с этими искрами. Впрочем, мы не знали ничего. И что еще хуже — мы оба боялись этой неизвестности.
Глава 21
Проснувшись на утро вместе, мы как ни в чем не бывало сохранили визуальное равнодушие прошлых дней. Но после того, как я собрала и проводила у дверей Арину, которая отправилась в школу, между мной и Мартином за завтраком завязался разговор.
На завтрак Марти приготовил нам вкусный омлет в хлебе и кофе с корицей и маршмэллоу, пока я была в комнате его сестры.
— Я так и не понял, Аль, ты разобралась со своими чувствами или то, что ночью ты меня поцеловала, снова было чем-то бездумным и мимолетным? — Марти, ожидая моего ответа, держался за кружку с горячим ароматным кофе и пока не прикасался к еде.
Неожиданный вопрос быстро загнал меня в угол. Я не успела пораздумывать над случившимся и, следовательно, никак не была готова к непростому на данный момент для меня вопросу. Но мысль о том, что я могла снова ранить Марти, если бы уклонилась от ответа, заставила меня выдать необдуманные мысли: «Этот поцелуй не был мимолетным желанием. Я действительно хотела этого, потому что ты…». Я подняла взгляд и посмотрела прямо в его глаза, жаждущие получить ответ. «Потому что ты нравишься мне», — после этих слов я с неловким осадком опустила голову и почти сразу же поднялась из-за стола.
Мои слова пусть и были сказаны спешно, однако они не были фальшью. Март действительно нравился мне, причем так, что каждый раз, когда наши глаза встречались, мое дыхание замирало. А при любом его прикосновении мое сердце начинало выскакивать из груди…
«Действительно ли он нравился мне или эти чувства сильнее симпатии?» — ворвался в мою голову неожиданный и, казалось, немаловажный вопрос.
Марти, видно, заметил мои колебания. Мне было некуда себя деть. Хотелось курить.
— У тебя на кухне можно курить? — я уже стала доставать из кармана брюк одну из потертых сигарет, лежащих там долгое время про запас.
— Вообще-то я здесь не курю, но вот отец может, — Марти поднялся со своего места и открыл ящичек кухонной тумбы, — Аль, что с тобой происходит? — в этот момент он повернулся ко мне и бросил в сторону моих дрожащих рук коробок спичек, зная, что я в ожидании этого момента.
Я подожгла спичку и поднесла к сигарете во рту.
Когда я закурила и бросила спички обратно Мартину, мы снова сели за стол. Марти отпил кофе и посмотрел на меня неоднозначно: в его взгляде было непонимание и что-то еще неизвестное мне. Продолжая пронзительно смотреть, он протянул через стол мне свою руку и снова спросил:
— Аль, ты как вообще? Все хорошо?
— Да, — незамедлительно ответила я, хотя не была уверена в этом. Я взялась за руку Марти, другой рукой осыпала пепел с сигареты в блюдце, на котором стояла чашка с кофе, и, выдохнув сигаретный дым, продолжила. — Все хорошо. Все отлично, Марти. Ты мне нравишься, это правда, и я наконец-то смогла признать это вслух, просто разнервничалась, — я осторожно улыбнулась собеседнику, затем снова затянулась сигаретой и, только выдохнув, возобновила свою речь, — просто я никогда не испытывала такие чувства…
Я потушила сигарету и заплакала. Марти был растерян и чувствовал себя явно не лучше меня. Но тем не менее он подошел ближе, сел передо мной на пол, одной рукой взялся за мой подбородок, а другой вытер слезы с щеки: «Успокойся, лисьи глазки. Давай договоримся?».
Я заглянула в его глаза с жаждой услышать то, что он собирался сказать. И, увидев это, Марти продолжил: «Я не буду торопить тебя. Не буду давить на твои и без того запутанные чувства, как уже случалось прежде. Прости за тот вечер. Ты чувственный человечек — я это знал, но не знал насколько. Теперь же, поняв тебя, я готов повременить и дождаться твоего взвешенного решения. Просто знай, что я всегда буду рад твоему присутствию в моей жизни».
Март взял мои руки в свои и крепко сжал их. Он не стал требовать от меня ответа. Он знал: я учту его слова и обязательно дам ему понять, что именно чувствую к нему, но не обязательно словами. И в этот момент я выпустила свои руки, взялась за его голову
