едкой горечью рот.
– Мне не нужен твой трон. Хаут еще может… он может…
– Нет, не может. – Король водрузил корону на свою голову. Он выглядел измученным, ветер и дождь смыли с него все притворство, оставив его истинное лицо: пьяное, скорбящее, старое.
И почему-то эта открывшаяся вдруг истина сделала только хуже. Элм ожидал гнева: его отец всегда был гневлив, требователен и резок. И эта ниоткуда взявшаяся покорность… Элм никогда не видел ее прежде, не мог вынести ее вида.
Он отстранился от короля.
– Куда ты уходишь?
– Навещу Джеспир.
– Она повезла Эмори в замок Ю этим утром.
Рэйвин, Джеспир, теперь и Эмори – покинули это место. Покинули его. Элм прикусил щеку изнутри и шагнул во двор, прямо под сыплющийся с неба град.
– Сегодня вечером я ожидаю увидеть тебя при дворе, – крик отца донесся до него сквозь ветер.
– Не увидишь.
– Ты поймешь, Ринэлм. Ты оставишь звание дестриэра и вместе с Айони Хоторн будешь делать вид, что все идет как прежде, пока я не буду готов объявить о твоем наследовании – и о ее казни.
* * *
Элм проспал весь день. Он мог бы повернуться на живот и проспать еще и всю ночь, но шум ужина, проходившего в большом зале, эхом прокатился вверх по лестнице, достигнув его покоев. Элм вздрогнул – и проснулся. Его сердце колотилось о ребра, на лбу и груди выступили крупные капли пота, его не покидало чувство, что он забыл что-то сделать – что-то важное, что-то, что сделать было необходимо.
Хоторн. Он сорвал с себя одеяла. Может, Рэйвин, Джеспир и Эмори и ушли, у Элма все еще была цель. Он не собирался сидеть сложа руки в ожидании мига, когда отец назовет его наследником – он дал обещание и собирался его сдержать: Карта Девы, которую необходимо было отыскать.
Он сбросил одежду и тщательно вымылся холодной водой, с дрожью представляя, что может случиться, если король попытается убить Айони до того, как они найдут ее Карту Девы. Умрет ли она или Дева исцелит ее даже после смертельного удара?
От этой мысли у него скрутило живот.
Он облачился в чистую черную тунику, покинул свои покои и поспешил спуститься вниз. Шум королевского двора, эхом разносившийся по коридорам, заставлял его скрежетать зубами. Он знал, что ждет его в большом зале: мужчины, излишне громко рассуждающие о магии, деньгах и Картах, крутящие собственные Карты в пальцах; матери, готовые подложить под него своих дочерей; его собственный отец, бормочущий что-то над кубком и оглядывающий придворных таким взглядом, словно все, что попадало в прицел его зеленых безжалостных глаз, – его собственность.
– Выглядишь так, словно собираешься броситься с лестницы, принц.
Услышав голос из-за спины, Элм сунул руку в карман и успел дважды коснуться бархата Карты прежде, чем сообразил, что к чему.
– Дух и деревья, Хоторн, ты должна прекратить это делать.
– Прости, – сказала Айони, наполовину укрытая тенью, голосом, в котором не было ни капли сожаления. – Я думала, ты меня слышал.
Ее волосы были собраны в тугой узел на затылке. Кто-то подарил ей новое платье: темная, серовато-голубая, цвета глубокой ледяной воды ткань собиралась на шее, скрепленная серой лентой прямо под подбородком, словно воротник. Это платье дурно сидело на ее ладной фигурке, искажая изгибы ее тела.
Из тени за спиной Айони бесшумно появились двое, и это не были те часовые, что стояли у дверей ее комнаты прошлой ночью: они были слишком высоки и широкоплечи для замковых стражей, да и не съеживались, в отличие от стражей замка, едва завидев Элма.
Дестриэры. Аллин Мосс[8] и, к безграничному огорчению Элма, Ройс Линден.
– Господа, – поприветствовал их Элм, отвесив издевательский поклон. Они склонили головы в ответ. Мосс опустил глаза, Линден – нет. – Я вижу, вас перевели в королевское крыло, – Элм обратился к Айони, чтобы затем вновь перевести взгляд на дестриэров. – А вы…
– Охрана мисс Хоторн, – ответил Линден.
– Больше нет. Я прослежу за этим.
Дестриэры переглянулись, голос Линдена посуровел:
– Король желает, чтобы мы в оба глаза следили за ней на случай, если она попытается бежать.
– У меня есть два достаточно зорких глаза. – Элм вытащил из кармана свою Карту Косы в молчаливой угрозе. – Вы свободны, дестриэры. Приятного вечера.
Мосс поспешил прочь по коридору, Линден же неспешным шагом прошел мимо, пробормотав что-то вроде «проклятый мерзавец» – его глаза метались между Айони и Элмом.
Айони проводила их взглядом. Ее лицо ничего не выражало, но Элм все равно изучал его. Когда она поймала его взгляд, он растянул губы в ленивой улыбке и предложил ей руку.
– Должен предупредить, я ужасный собеседник для ужина.
– Что делает нас прекрасной парой. – Айони вцепилась в его рукав, и цветочный сладкий запах ее волос наполнил его ноздри.
Они молча направились к парадной лестнице. Герольд открыл было рот, чтобы объявить их появление, но Элм остановил его движением руки. Когда Элм вместе с Айони, которую все еще считали будущей королевой, спустились в зал, все разговоры стихли. Придворные, повернувшись в их сторону, встретили их улыбками и поклонами – Элм не ответил ни на один из них, как и Айони.
Элм окинул взглядом ее темное бесформенное платье.
– Оскорбили портного?
– Портного?
– Ваш наряд, – он скользнул взглядом по ее телу. – Это… это немного…
– Прошу, продолжайте, – голос Айони стал безжизненным. – Я живу и дышу ради того, чтобы услышать ваше мнение о моем платье, принц Ринэлм.
– Если это можно так назвать. – Элм дернул за ленточку, обвязанную вокруг ее шеи, невзначай коснувшись нежной кожи под челюстью. – Это худшая вещь из всех, что я когда-либо видел.
– Все мои наряды вернулись в дом семьи Хоторн, и ваш отец прислал это в мои покои.
– И двух слабейших своих дестриэров заодно, как я посмотрю.
Впереди, в большом зале, звучала музыка – кульминация джиги.
– Значит, твоя уловка на дознании увенчалась успехом.
– Отчасти. – Элм наклонился и прошептал ей на ухо: – Отец жаждет все держать под контролем. Включая тебя, – он скривился, – и, куда более успешно, меня. Мы должны сделать вид, будто ничего не произошло: молчать о твоей кузине, дяде или отце, и особенно – о Хауте.
Айони приподняла брови.
– Как же я смогу оправдать отсутствие моего нареченного?
– Хаут болен, но выздоравливает.
В большом зале было шумно, придворные были в изрядном подпитии: одни остались сидеть, в то время как другие, разбившись на группы, раскачивались в такт музыке. Голоса отражались от каменных стен, щеки раскраснелись, одежды развевались в танце – в
