седле.
Они миновали внутренний двор и подъемный мост – сначала Горс, за ним Кошмар. Замыкал их маленький отряд Рэйвина, который позволил себе последний раз оглянуться на Стоун.
Во дворе было немноголюдно, никто не смотрел им вслед. Никто, кроме двух высоких мужчин: один из них был в золотистом плаще, развевающемся на ветру, а на другом была простая черная туника. Король и – у Рэйвина сердце в пятки ушло – Элм.
Кошмар замедлил шаг. Он оглянулся на Элма, и его голос расплылся вокруг, как елей, и мед, и яд:
– Ни рябина, ни тис – где-то меж, посреди. По зиме древо бледно – красок в нем не найти. Черный цвет спрячет кровь, что отметит его. Он – принц тьмы. Он один. Больше нет никого.
Часть II. Торговаться
Глава семнадцатая. Элспет
В воде, на границе между явью и сном, я плыла сквозь воспоминания, которые принадлежали не мне.
Я была мальчиком в богатых тканых одеждах. Я была в лесу, и я была там не одна: мы пробирались сквозь заросли и деревья, не зная пути, наши голоса доносились до самых верхушек деревьев, и каждый молил о чем-то своем.
– Даруй мне здоровье, Владычица!
– Благослови меня добрым урожаем!
– Я возьму себе имя Лиственницы – Ларч, – чтобы получить твое благословение, великая Владычица Леса!
Соль щекотала мне нос. Я нашла сучковатое дерево в стороне от толпы, положила на него руку – и руку тут же пронзило болью. Я опустила взгляд и увидела, что вены стали черны, словно не кровь бежала по ним, а чернила. Я закрыла глаза, проникаясь магией, разлитой вокруг – и во мне. Мои уши переполнились сотнями голосов, и то был не людской хор: то был хор, полный диссонанса – но и гармонии, – что говорил стихами. Это была моя магия, мой дар – слышать его.
Я родился с лихорадкой.
Я всегда мог говорить с деревьями.
«Твое дерево хитро, – говорили они, – и неведома тень, не ломается – гнется, не настал его день. Королем станет Принц, он взойдет на престол. Так вернешься ли в лес, коль Бландер будет твой?»
– Я приду, – прошептал я.
«О каком благословении ты просишь, юный Таксус?»
– Я прошу Владычицу Леса помочь мне сделать Бландер королевством изобилия – и магии. Я молю, чтобы она дала то, что поможет мне приглядывать за землей – и людьми.
Дерево застонало под моей рукой, ветви пришли в движение – и указали на запад. Следующее дерево сделало то же, как и дерево, следующее за ним. Одно за другим они указывали мне на дом.
Добравшись до края луга, раскинувшегося за замком моего отца, я стал ждать. И вдруг прямо передо мной, рядом с деревцем, которое я посадил на свои седьмые именины, возникло нечто: камень, высокий и широкий, как стол, и на этом каменном столе лежал меч, сиявший в лучах полуденного солнца, словно маяк. Рукоять его была украшена искусной резьбой. Я присмотрелся внимательнее.
Там был изображен пастуший посох.
Глава восемнадцатая. Элм
Элм комкал в руке записку Рэйвина, провожая маленький отряд глазами. «Скоро увидимся».
– Твоих рук дело? – Он отбросил волосы с глаз и повернулся к отцу, старательно выдерживая дистанцию.
– Ты мой сын. – Взгляд короля был прикован к дороге, плащ развевался на прохладном осеннем ветру. – Твое место здесь.
– Раньше тебя не волновало, где я и чем занят.
– Раньше у меня не было на то причин. – Король бросил на него косой взгляд. – Мне доложили, что прошлой ночью ты отослал стражу от дверей Айони Хоторн и что вы беседовали о чем-то.
Элм сжал челюсти. Голос короля походил на гулкий лай одной из его гончих.
– Ее семья – гнусные стервятники, изменники.
– Тирн на дознании сказал правду. – Элм взвешивал каждое свое слово. – Убей ее – и люди станут болтать. Они прознают и о Хауте, и о том, кого ты уложил в его постель ради Карты Кошмара. И, быть может, двор присмотрится к тебе повнимательнее, отец. Быть может, они поймут, что для человека, так яро борющегося с поветрием, у тебя довольно любопытное окружение: Орис Уиллоу, Рэйвин – зараженные.
Неудовольствие глубокими морщинами проступило на лице короля.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – В его горьком дыхании отчетливо слышался запах вина.
Начался дождь, и это заставило Элма поморщиться. Когда он заговорил, его голос был лишен эмоций:
– Держи Айони Хоторн поближе к себе. Она станет оправданием отсутствию Хаута, символом того, что все по-прежнему. Пока что.
Вдалеке прогремел раскат грома. Король снял корону со своей головы и принялся крутить ее в руках, разглядывая. Его руки, мозолистые и опухшие, огрубевшие от возраста и долгих лет занятий с мечом, бережно касались нагретого теплом тела металла.
– Когда я вижу твоего брата, меня пробирает до костей, – сказал он, и голос его был тих. – Несмотря на то что у него были Черная Лошадь и Коса, он сломался так просто. – Он поморщился от ветра, бьющего прямо в лицо. – Жизнь хрупка. Наша династия хрупка.
Никогда прежде Элм не говорил со своим отцом так: наедине, обмениваясь тихими словами, – и от этого разговора у него по коже бежали мурашки.
– Так вот почему Рэйвин уходит, а я должен остаться? Считаешь, он сильнее?
– Пораскинь мозгами, – огрызнулся король. – Мы можем притворяться, что все осталось как прежде – но это не так. Даже если Хаут очнется и вновь займет свое место у трона, его хребет не станет целым, и целители уверяют, что он никогда не сможет зачать ребенка. – Он взял Элма за плечо, впиваясь пальцами в ноющие от усталости мускулы. – Я обязан думать о Бландере и о пяти сотнях лет правления.
– И поэтому, – Элм заглянул в глаза отца, и слова комом встали ему поперек горла, – ты решил покопаться в своем дерьме и извлечь оттуда на свет второго принца.
– Рябиновый трон Бландера, – хватка короля стала крепче, – принадлежит Роуэнам. И под сенью священного древа нашего рода будет собрана Колода, рассеется туман и поветрие оставит наши земли. Когда я умру, меня похоронят рядом с моими отцом, дедом и их пращурами в рябиновой роще. – Его взгляд упал на корону, которую он все еще сжимал в своей руке. – И ты, Ринэлм, станешь тем, кто займет мое место.
Элм вырвался из отцовской хватки. Все его тело, казалось, кричало, отвергая слова отца: желчь бурлила, подкатывая к горлу, наполняя
