зале царило хмельное веселье.
Королевский стол был установлен на возвышении, похожем на то, что было устроено в тронном зале, и из-за этого стола за происходящим наблюдали зеленые глаза. Когда Элм встретил взгляд отца, то увидел на его лице ожидание, требовательное раздражение. Он знал, чего хочет король: место справа от него, которое раньше всегда было занято Хаутом, пустовало. Место Верховного принца.
Элм прижал руку Айони к своей: ни за что на свете он не пошел бы туда один. Она хмуро взглянула на его ладонь:
– Что ты…
– Последнее условие, Хоторн, – процедил он, не размыкая губ, одарил ее пустой улыбкой и потянул за собой к возвышению. – Если ты хочешь свободно распоряжаться собой в этом замке, я стану твоей дуэньей.
Ее выдох был похож на шипение ядовитой змеи. Когда они предстали перед королем, чопорно склонив головы в притворном почтении, глаза Айони были так холодны, что Элм ощутил укол вины за то, что затащил ее сюда.
Король плохо скрывал свое недовольство, и все же он коротко кивнул, бросив взгляд на придворных, осознавая, что за ним наблюдают. Затуманенный взгляд его прищуренных глаз вернулся к Айони, на мгновение задержавшись на ее теле и на плохо подогнанном платье. Уголок его губ дернулся – в это мгновение он выглядел совершенно как Хаут.
Элм сунул руку в карман, но в этот раз прикосновение к бархату Косы не успокоило его. Но три касания – всего три касания, – и Элм смог бы заставить глаза отца закатиться так далеко, что он перестал бы видеть происходящее перед ним. Палец Элма дернулся на бархатном крае красной Карты – эта мысль пьянила почище любого вина.
Айони же, выдержав взгляд короля, зевнула. Холод в ее глазах сменился безразличием.
– Сядьте! – рявкнул король.
Пустовал один лишь стул Хаута, справа от него сидел Алдис Бич[9], королевский казначей, со своими женой и сыном. Элм даже не потрудился взглянуть на них.
– Подвиньтесь.
– Но, сир, – Бич выпучил глаза, и без того слишком большие для его лица, – король даровал нам эти места…
– Да плевал я…
– Принц Ринэлм имеет в виду, – мягко перебила его Айони, – что, хотя он просто греет место принца Хаута, это место, – она указала на кресло, которое своим тощим седалищем занимал Бич, – принадлежит мне, вашей будущей королеве. – Она оглянулась на Элма через плечо. – Если только вы не желаете полюбоваться тем, как я сяду принцу на колени.
Бич выпучил глаза еще сильнее – как и его жена, и его сын. Они больше не пытались спорить: спасаясь то ли от красоты Айони, то ли от ее гнева, семейство не просто освободило ей место – они вовсе сбежали из-за королевского стола.
* * *
Устроиться поудобнее не вышло: Элм почти ожидал, что из кресла Хаута вот-вот выскочат шипы и пронзят его – словно древесина, из которой было сделано кресло, чувствовала отсутствие своего настоящего хозяина и понимала, что его место занял запасной.
Слова Айони о том, чтобы устроиться у него на коленях, совсем не помогли.
Элм быстро поел, ожидая, когда отец отвлечется, чтобы они с Айони могли ускользнуть с этой отвратительной трапезы и вернуться к поискам ее Карты Девы. Но его отец никогда не отвлекался надолго. Король Роуэн, глядя прямо перед собой, ворчал и кивал своим придворным, но Элм был уверен, что отец наблюдает за ним. Он был похож на наставника, ждущего мига, когда самый нелюбимый ученик преступит черту.
Замковый колокол прозвонил десять раз.
– Что за пустая трата времени, – простонал Элм.
– А ты в настроении, – сказала Айони в свой бокал. Мелькнули красные пятна, окрасившие изнутри ее идеальные губы, напоминавшие формой сердце.
– Я всегда в настроении.
– Видимо, это семейное.
В ответ на это Элм заскрежетал зубами.
– Ты и вполовину не такая забавная, как тебе кажется, Хоторн.
– Не знаю, с чего начать, – она сделала еще глоток из своего кубка, – чтобы рассмешить Роуэна.
– Мне жаль. – Элм уронил лицо в ладони и зажмурился. – Я веду себя как осел. – Он махнул рукой в сторону зала: – Здесь это дается легко.
– Значит, твое отвратительное настроение не имеет ничего общего с компанией, которая нынче утром покинула замок? С той, в которой Элспет и Рэйвин Ю?
Элм приподнял голову от ладоней, дождался, пока взгляд наконец сфокусируется, и провел пальцем по краю своего кубка.
– Кто тебе сказал?
– Дестриэр со шрамами – Линден. – Она коснулась высокого ворота своего платья. – Думаю, он полагал, будто это может ранить меня: знание, что моя кузина освободилась из этого замка, а я – нет.
– И тебя это ранило?
– Раньше – могло бы. Может быть, я бы даже расплакалась от одиночества, – в ее голосе проступил лед. – Но я больше не плачу.
Элм вновь почувствовал укол вины за то, что затащил ее сюда, за этот стол. Он оглядел большой зал: большая часть придворных все еще сидела за длинным столом, их кубки были полны, и слуги ловко сновали по залу, не давая им опустеть. Те, кто стоял, неспешно подходили к возвышению, чтобы вознести хвалу его отцу, испросить его совета или разузнать о Хауте.
Им следовало искать Карту Девы, а не тратить время на это помпезное зрелище.
Когда-то он считал это необходимым, так и сказал Элспет Спиндл в Рыночный день: «Именно благодаря помпезности мы можем слиться с толпой».
Элм осушил свой бокал и потянулся к бокалу Айони, воспользовавшись возможностью шепнуть ей на ухо:
– У меня есть еще одна идея, как мы можем отыскать твою Карту. – Его дыхание коснулось выбившейся из прически пряди волос. – Но, может быть, тебе это окажется неинтересно.
– Мне уже ничего не интересно, принц, в этом-то и заключается проблема.
В большом зале было шумно, никому не показалось бы странным, что Элм так близко склонился к ее уху, почти задевая его губами. Странным было иное: как Айони быстро втянула воздух, стоило ему наклониться ближе, легкий румянец на ее щеках, мурашки, побежавшие по ее шее. Элм заметил каждый крохотный знак того, что Айони, несмотря на все ее утверждения об обратном, была все еще подвластна некоторым чувствам.
Он не слышал шагов, лишь краем глаза отметил танец теней – он все еще изучал шею Айони, когда женский голос произнес:
– Добрый вечер, принц Ринэлм.
Элм отстранился, обернулся на звучание этого голоса: Уэйленд Пайн[10], его жена и три его дочери – старшая чуть впереди остальных – стояли перед королем. Старшая его и окликнула, и Элм, хоть
