замка пробирал до костей, так что Элм поспешил к камину и, скрестив ноги, уселся у огня напротив Айони, сваливая все принесенное в кучу перед собой. Айони подобрала откатившиеся в сторону песочные часы.
– А это зачем?
– Засечем время. – Элм поставил между ними кувшин с вином и кубок. – Использовать Чашу слишком долго опасно, даже если ты не лжешь.
– Тебе так понравилось мое дознание, что ты жаждешь повторить?
– Мы ищем твою Деву, – прищурился Элм, – не так ли? Я подумал, что мы могли бы обсудить Равноденствие: может, ты сможешь припомнить что-то, связанное с Картой. Ты выпила лишку, да?
– Да, – коротко отозвалась Айони.
– Вот почему твоя память может лгать. Я надеюсь, что Чаша остановит тебя, если ты поддашься ложным воспоминаниям, но даже если нет – в хранилище моего отца есть и другие Карты, которые могут помочь нам в поисках.
– Если тебе нужны мои воспоминания, почему бы не воспользоваться проклятым Кошмаром, который мой отец преподнес королю?
– Это, – Элм помахал у нее перед лицом Картой Чаши, – осталось в оружейной со вчерашнего дня. А Кошмар сейчас в покоях Хаута: целители пытаются привести его в чувство с ее помощью.
Айони провела пальцем по изгибу песочных часов и наклонила их так, что просыпалось несколько песчинок.
– Немного нечестно сразу после дознания вновь подвергать меня действию Чаши…
– Я составлю тебе компанию. – Уголки рта Айони дрогнули, и по губам Элма скользнула улыбка. – А как еще, по-твоему, я мог бы доказать, что помню тебя, и выиграть наш маленький спор?
– Тогда, чтобы было совсем уж честно, будем отвечать по очереди: один вопрос мне – один тебе.
Где-то в глубине души Элм понимал, что это ужасная идея: он хранил слишком много неприятных секретов. Но в погребе было тепло, и он выпил не так уж мало вина. Ему больше не хотелось крушить все вокруг, и эта ужасная идея вдруг показалась ему неоправданно хорошей.
– Договорились.
– Есть ли темы, которые ты хотел бы обойти вниманием, принц?
Рэйвин. Эмори. Король-пастух. Детство. Брат. Отец. Близящийся финал его жизни: женитьба на незнакомке, восхождение на престол…
Элм сглотнул.
– Нет, спрашивай о чем хочешь.
– А наш спор? – Айони постучала пальцами по каменному полу. – Когда я получу минуту с твоей Косой?
– Это, – сказал Элм с низким смешком, – мы можем оставить напоследок. – Он наполнил кубок вином из кувшина. – Думай об этом как о награде.
Казалось, это доставило ей удовольствие – не то чтобы это было заметно по ее лицу, но она вздернула подбородок и закинула руки за голову, расслабляясь. А потом она поставила на пол между ними часы и перевернула их.
Песок сыпался, отсчитывая мгновения. Элм, не сводя глаз с Айони, поднял бирюзовую Карту.
– Готова?
Она кивнула. Элм трижды коснулся Чаши, наблюдая за тем, как дернулось горло Айони, когда она, запрокинув голову, сделала большой глоток из кубка. Допив вино и поморщившись, она передала кубок Элму. Он колебался всего мгновение: отчасти потому, что вино из-за действия Чаши всегда кислило, отчасти из-за жгучей острой боли, скрутившей кишки в предостережении: пути назад не будет. Обнажившись перед Айони Хоторн однажды, он останется обнаженным перед ней навек, равно как Рэйвин обнажил себя перед Элспет.
И куда его это привело?
Элм поморщился от этой мысли. И прежде чем Айони успела заметить его колебания, он запрокинул голову и осушил кубок. Вино обожгло язык горечью. Элм закашлялся и отер рот тыльной стороной ладони.
– Ненавижу эту часть.
– Частенько попадаешь под действие Чаши?
– К счастью, нет. И это, – сказал он, ткнув пальцем ей в лицо, – был твой первый вопрос. Моя очередь. – Он уперся локтями в колени и наклонился вперед. – Где твоя Карта Девы?
Она выдохнула.
– Тебе придется придумать что-то получше, принц, – тихо и раздраженно прошипела Айони в ответ. – Я попросту не знаю.
– Как такое возможно? – Элм скрестил руки на груди, чувствуя себя угрюмым мальчишкой под ее испепеляющим взглядом.
– Теперь моя очередь. – Айони прижала палец к нижней губе, не сводя испытующего, оценивающего взгляда с Элма. – Почему ты не уехал сегодня утром вместе со своим кузеном Рэйвином и остальными?
– Не в бровь, а в глаз… – Элм провел рукой по лицу. – Меня не пригласили. Вообще-то мне запретили.
– Почему…
– Моя очередь, Хоторн. – На этот раз он очень тщательно подбирал слова. – Что ты помнишь о Равноденствии?
Плечи Айони напряглись, но лицо оставалось спокойным.
– Я помню, как сидела на возвышении, совсем как сегодня. Все подходили и поздравляли меня и Хаута с помолвкой. Было много разговоров о Карте Кошмара моего отца. Я пыталась поговорить с Хаутом, узнать его получше, но в ответ на каждый вопрос, который я задавала, на каждую толику интереса, которую я проявляла, – я получала лишь презрение, – ее голос становился все тише. – По его лицу было видно, что он понятия не имеет, как со мной разговаривать. Он просто смотрел – и то лишь после того, как я использовала Карту Девы. И, словно я неприятно удивила его, он сказал: «Вы очень оживленны, мисс Хоторн».
– Скотина.
– Я нервничала, – Айони словно не слышала его слов, – а слуги, по знаку Хаута, все подливали и подливали мне вино. Я перебрала, так что остаток ночи смазался, помню лишь проблески: как я замерзла и что под рукой был треснутый камень, – ее голос смягчился, – но больше всего мне запомнилось ощущение соли, забившей нос.
Элм вгляделся в ее лицо.
– Из-за тумана? Или из-за чего-то еще?
Айони провела пальцем по разорванному вороту платья. Она избегала взгляда Элма – совсем как вчера, когда они обсуждали потерю ее Карты Девы в ночь Равноденствия. Элм предположил, что она потеряла Карту, поддавшись праздничному безумию, но соль и это ее нежелание смотреть на него… Что-то было не так. Очень не так. Будто Элм открыл дверь, которую ему не стоило открывать – дверь, скрывающую темные тайны.
У него самого была такая же дверь.
– Хаут, – произнес он опасно низким голосом, – Хаут использовал свою Косу на тебе, так?
Айони медленно кивнула.
– Сначала он убедился, что я пьяна. – Она вновь наполнила кубок и сделала большой глоток. – Следующим утром я проснулась в его комнате, одетая в то же платье, все еще под влиянием Карты Девы, подаренной мне твоим отцом, но самой Карты, – она раскрыла пустую ладонь, – не было.
– Он… – челюсть Элма заныла от напряжения.
– Он не прикоснулся ко мне – он сам так сказал. Не для того, чтобы выказать мне уважение или показать свою сдержанность – нет. Просто для того, чтобы
