в расхитителя могил. – Кошмар опустил взгляд на колени. – Ты мог бы использовать и ее тоже: полагаю, она все еще имеет некоторую ценность.
Рэйвин шагнул вперед, нахмурив брови, и понял, что так бережно баюкал на своих коленях Кошмар.
Это была корона.
Золотая корона, давным-давно лишившаяся своего блеска, покрытая таким слоем грязи, что за ним было практически невозможно разглядеть чеканку, хотя Рэйвин был почти уверен, что ее замысловатый узор повторяет тот, что он видел на рукояти меча, который выкопал из земляного пола комнаты.
Кошмар поднял голову, словно прочитав его мысли.
– Где он? Мой меч?
– В моих покоях.
– Я хотел бы его вернуть.
Рэйвин отправился в замок. Возвратившись на луг, он бросил меч Короля-пастуха на траву перед ним.
– Я не проклятый расхититель могил.
Кошмар провел пальцем по рукояти. Ветер зашептал в листве тиса, и Рэйвин вскинул голову, уверенный, что, стоит ему лишь коснуться Зеркала и подождать немного, – он увидит Тилли, наблюдающую за ними.
– Я встретил твою дочь. Ту, что с волосами, заплетенными в косы, и твоими глазами. Тилли.
Кошмар не сводил глаз с меча, но Рэйвин заметил, как напряжение сковало его плечи.
– Мудрее было бы не использовать Зеркало так безрассудно, Рэйвин Ю. Заглядывать за завесу – гиблое дело.
– Она сказала, ты ищешь мести за то, что первый король Роуэн сделал с тобой. – Рэйвин поморщился, когда увидел улыбку, скользнувшую по губам Кошмара. Он ненавидел это зрелище. – Дух твоей дочери ждал тебя на этом дереве пять сотен лет. Как и все твои дети.
Когда Кошмар повернулся к нему, улыбки на его лице уже не было.
– Я тоже ждал.
– Возможности поквитаться с Роуэнами?
– У меня обширные планы: в лесу можно разоблачить множество истин, и круги, что начались сотни лет назад, наконец замкнутся. – Он вздохнул. – Впрочем, боюсь, меня окружает такое множество недоумков, что все придется делать самому.
Рэйвин не сдержал ругательств. Он сделал глубокий вдох, пытаясь вновь обрести необходимое спокойствие.
– Что ты планируешь делать, когда мы вернемся с Картой Двух Ольх?
Кошмар сжал пальцы на рукояти своего меча и склонил голову набок, изучая Рэйвина так, как волк изучает больного хнычущего олененка.
– Разве я не обещал твоему дяде, что он возьмет мою кровь, дабы объединить Колоду в день Солнцестояния?
– Ты обещал. Но ведь ты – лжец, ты лжешь даже под действием Чаши.
– В этом мы схожи.
– У меня нет ничего общего с тобой, паразит.
– Есть. – Смех Кошмара эхом прокатился по лугу. – Больше, чем тебе кажется. – Его пристальный взгляд скользнул по лицу Рэйвина. – Хотя я, без сомнений, куда лучше отдыхаю. Когда ты в последний раз спал всю ночь напролет?
Рэйвин обнял себя руками. Его слова полнились злобой – и злоба эта оставалась единственной его защитой.
– Когда я был с Элспет. – Он отвернулся. – Мы встретимся здесь на рассвете.
– Прихвати с собой Деву, – голос Кошмара остановил его. – Она пригодится нам в пути.
– Деву?
– Розовую Карту Провидения, на ней еще нарисована роза, ты знаешь. Или нет. Твои способности к наблюдению оказались ужасающе…
– Я знаю, что это за Карта. – Рэйвин глубоко вдохнул и сосчитал до трех. – Для чего бы нам пригодилась Дева?
Кошмар постучал ногтями по короне, покоившейся у него на коленях.
– Молись, чтобы не пригодилась.
Рэйвин оглянулся на комнату. Каждый разговор с Королем-пастухом, похоже, так или иначе, возвращал его к прошлому.
– Что касается Карт Провидения, – сказал он, кивнув на темное окно, – когда я был мальчишкой, я нашел там две: поранился о камень, и он открылся для меня. – Он полез в карман и достал свои Карты Зеркала и Кошмара. – Они были внутри.
– И? – Желтые глаза обрели отстраненное выражение.
– Ты их туда положил?
– Нет.
– А кто?
Рэйвин помолчал мгновение, а потом его озарило:
– Кто-то из твоих детей?
Кошмар не отвечал. Он замер, вперив немигающий взор в пустоту.
Оклик Рэйвина остался без ответа, и тогда он скользнул пальцами по Карте Кошмара. Наблюдая за пребывающим в рассеяности чудовищем, Рэйвин трижды коснулся Карты. Плеснуло солью, и Рэйвин толкнул магию вовне. Не ради разговора с Кошмаром – но ради того, чтобы заглянуть в самые темные закоулки его разума.
«Элспет? Где ты?»
Неподвижность Кошмара разлетелась, взгляд обрел сосредоточенность. Он поднялся на ноги и толкнул Рэйвина с такой впечатляющей силой, что тот полетел на землю.
Соль отхлынула прочь, стоило его голове повстречаться с травой. Холодное тупое острие меча Кошмара царапнуло горло.
– Я уже говорил тебе, глупая птица: чтобы проникнуть в ее разум, ты должен быть приглашен.
– И я говорил тебе: я найду ее, стоит нам покинуть Стоун. – Рэйвин сжал кулаки. – Довольно и того, что души твоих детей ждут тебя, чудовище, все это время. Но Элспет не дух, который ты можешь обойти своим вниманием. Она не мертва. Выпусти ее.
Даже в сгущающихся сумерках луга было видно, как вспыхнули желтые глаза – то единственное, что еще не поглотила тень тисового дерева. Словно Кошмар сам был деревом – и тенью.
– Ты хотя бы когда-нибудь думаешь о чем-то, кроме собственных эгоистичных желаний, Рэйвин Ю? – прорычал он. – Если бы я призвал ее из тьмы в свой чудовищный разум, это причинило бы ей боль. Ты и представить себе не можешь ярость, которую испытываешь, лишившись возможности управлять собственными мыслями – и собственным телом. Ты, вероломный предатель, который никогда по-настоящему не уступал свою власть. Лжец и вор, неуязвимый для Чаши и Косы, – ты и понятия не имеешь о том, что значит утратить контроль.
Его губы скривились в улыбке, пришедшей на смену оскалу.
– Но ты познаешь это. Ты познаешь, как когда-то познал это я, каково это – заблудиться в лесу.
Глава двадцатая. Элм
Первое, что сделала Айони, едва они выбрались во двор, – пихнула Элму в руки кувшин вина, который тайком стащила из большого зала. А потом она ухватилась обеими руками за ткань своего платья и разодрала душивший ее воротник до самой груди. Ткань разошлась с резким звуком, пуговицы разлетелись во все стороны, не выдержав ее впечатляющего рывка.
Элм перестал пить.
– Я мог бы помочь тебе с этим.
Айони изобразила на лице подобие улыбки, едва заметно приподняв уголки губ – то ли это было все, на что она была еще способна, то ли просто не хотела доставлять ему удовольствие своей улыбкой, – и забрала вино обратно.
– А ты вошел во вкус, принц? В том, чтобы лишать меня одежды?
Это заставило его замолчать. Элм отвел взгляд: ему все еще
