я так на него реагирую?
Почему не хочу поскорее вырваться?
Почему мне… приятно?!
Бросаю взгляд в зеркало и краснею до кончиков ушей.
Наша поза — на грани приличий. Каждый, кто увидел бы нас сейчас, ни на минуту не усомнился в том, что мы с Егором близки. Что между нами что-то есть. Страсть уж точно.
Тёмный взгляд Морозова пожирает. Его губы — в сантиметре от чувствительной кожи за ушком. Мои зрачки неестественно расширены. Губы приоткрыты. Грудь соблазнительно движется в такт рваному дыханию. На щеках — румянец.
Внутри всё сжимается. Словно огромный, горячий шар, который вот-вот лопнет.
Не выдержав напряжения, поспешно отстраняюсь от Егора. Поворачиваюсь к нему лицом.
— Достаточно убедительно? — скрываю истинные чувства под маской сарказма.
Но я поторопилась, решив, что Морозов закончил свою репетицию, выпустив меня из плена.
Сократив расстояние между нами, он вновь обвивает мою талию одной рукой, словно цепью. Другая — тянется к лицу. Не успеваю ахнуть, как большой палец Егора касается моей нижней губы. С незнакомым, мрачным выражением, муж проводит подушечкой по ней, слегка оттягивая вниз. Властно. На грани нежности и грубости.
Мир сужается до этого прикосновения. До бездонных глаз напротив. В которых вдруг мелькает не привычный мне лёд, а… голод?
Воздух густеет. Становится сладким и опасным, как сироп, в который капнули яда.
— Что ты делаешь? Это не по контракту, — шиплю сквозь стиснутые зубы, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия и отодрать наглую лапу от своей талии. Но хватка у Егора стальная.
Морозов наклоняется ближе. Его губы застывают в миллиметре от моих. Наше дыхание смешивается, и я чувствую на языке нотки чего-то крепкого. Терпкого.
— Всего лишь убеждаюсь, что ты не влюбляешься в меня, Луна, — хрипит мне в губы.
Взгляд Егора прикован к моим губам. В глазах — настоящий, неконтролируемый шторм
— Мечтай! Я бы ни за что не вышла замуж за такого, как ты, всерьёз.
На комнату лавиной обрушивается тишина, замораживая всё вокруг.
Секунда. Две. И губы парня искажает красивая, но циничная усмешка.
Привычная броня.
— Вот как? — резко отстраняется. Как будто коснулся раскаленного металла. — Считай, только что ты бросила мне вызов. Теперь это личное. — Берёт меня под руку одним уверенным жестом. Хваткой, из которой не выбраться. — Пойдём. Гости ждут. Посмотрим, как ты справишься со своим первым выходом в свет, дорогая.
* * *
Мы с Егором спускаемся по лестнице. Я держу его под руку, каждую секунду напоминая себе улыбаться и выглядеть счастливой. Камеры щёлкают. Гости улыбаются, глядя на нас. Хлопают. Но их глаза остаются пустыми, не выражающими никаких эмоций.
Благодаря нашим с Еленой усилиям, особняк изменился до неузнаваемости. Если раньше дом напоминал музей, то теперь похож на сцену с роскошными декорациями.
Ослепительные огни, от которых нигде не спрятаться. Официанты, снующие по залу с шампанским. Мягкое звучание живого оркестра. Инсталляции, посвящённые подросткам, оказавшимся в сложных жизненных ситуациях: доска с фотографиями, рваная и грязная одежда на манекенах, пустой гитарный футляр, детские рисунки.
Я — тоже часть этой сцены.
От того, что происходит перед глазами, подташнивает. Контраст с нарядами гостей, вычурными украшениями и демонстративной роскошью — болезненный.
Я была против подобных инсталляций, но Елена настояла:
— Только так можно разжалобить чёрствые сердца спонсоров.
Если вся жизнь людей, имеющих деньги и власть, такая, — фальшивая, пропитанная фарсом и притворством, — то я рада, что никогда не была его частью.
Это ужасно! Отвратительно!
Пока одни усыпаны бриллиантами с ног до головы, другие воруют кусок хлеба, чтобы выжить…
Горькая слюна подкатывает к горлу.
Не так давно я была по ту сторону… А теперь волей случая стала частью фарса богатых снобов.
Ирония судьбы, не иначе.
Тема вечера: «Шанс: Будущее для каждого». Но мне хочется скривиться.
Для сирот, таких же, какой когда-то была и я, нет будущего, кроме одного единственного — тебя держат взаперти, а потом, по достижении восемнадцати лет, выбрасывают в огромный мир. Неподготовленную. Растерянную. Не знающую, куда идти и что делать. Не понимающую, как жить дальше.
Чуда не случается.
За своими мыслями не замечаю, что всё это время пристально смотрю на Егора. Который, к слову, может поспорить с моим последним умозаключением.
Он не «чудо», София. А очередное испытание на пути к свободе! — напоминаю себе.
— Дырку во мне сейчас просверлишь, — Егор говорит так тихо, что я едва могу разобрать слова.
Пройдя по красной дорожке «почёта», мы останавливаемся у ближайшего свободного столика. Рука Морозова на моей талии ощущается не как поддержка, а как контроль.
Он словно намекает:
Пусть фиктивная, пусть по контракту, но прямо сейчас ты принадлежишь мне.
И будешь делать то, что я скажу.
— Не могу налюбоваться тобой, любимый, — говорю громче, чем следовало бы.
Парень ощущает иронию в моём тоне. Поэтому растягивает губы в самой нежнейшей улыбке, на которую только способен.
— Счастлив это слышать, любимая. — Берёт мою руку, на которую браслеты нанизаны как луковые кольца на шампур, и целует тыльную сторону ладони.
Одарив меня многообещающим взглядом с бесятами на дне, выпрямляется и берёт с ближайшего столика стакан с виски. Но не пьёт. Вместо этого принимается внимательно изучать обстановку.
Несколько гостей, ставших свидетелями нашей небольшой перепалки, принимаются шептаться, не стесняясь стрелять в нас глазами.
До меня долетают обрывки фраз:
— …появилась из ниоткуда.
— …жена Морозова младшего…
— …быть не может! Очередная игрушка! — впрягается кто-то, демонстрируя искреннее возмущение.
— Да ты глянь, как они смотрят друг на друга! Егор аж вцепился в неё! Ещё и кольца носят в открытую, — врезается в спину.
С трудом удерживаюсь от того, чтобы не обернуться. Раньше я бы сразу поставила выскочек на место. Но теперь мне по статусу не положено. И это гнетёт похуже вынужденной близости Морозова.
Чтобы заглушить раздражение, беру бокал с чем-то рубиновым и принимаюсь пить небольшими глотками. Хотя жутко хочется опрокинуть этот злосчастный напиток в себя залпом. Лишь бы не испытывать мерзкое, давящее чувство в груди, словно предаю ребят из детдома.
Горло обжигает. С трудом сдерживаюсь, чтобы не поморщиться. И ставлю бокал с вином подальше.
Моё первое испытание «выходом в свет» оказалось хуже, чем я себе представляла.
Рука Егора жжёт даже сквозь ткань. Маска на лице грозит дать трещину в любую секунду. Контраст роскоши и инсталляций, обнажающих жизнь тех, кого судьба обделила, режет сердце без ножа.
Как будто мне снова девять. Как будто я возвращаюсь со школы, заглядывая в окна одноклассников, чтобы хотя бы одним глазком увидеть то, как живут счастливые семьи.
Воздух пропитан ванилью и
