благородным шампанским. Но я чувствую только запах перегара, навечно застывший в носу.
Зачем я пила? Ненавижу алкоголь…
В голове раздаётся хруст — это моя маска пошла трещиной.
Я чувствую себя экспонатом, выставленным на всеобщее обозрение. Куклой. И никак не могу избавиться от этого липкого, тошнотворного ощущения.
Гости вдруг предстают хищниками в дорогих костюмах. Их злые, завистливые, жестокие взгляды сканируют меня. Ищут, к чему придраться. Их голоса презрительные, снисходительные, любопытные.
А некоторые и вовсе враждебные:
— Откуда он её выкопал?
— Платье шикарное, но она в нём, как корова в пуантах, — шипит кто-то, уподобляясь змее.
Шепотки сменяются хихиканьем. Моя спина становится неестественно прямая. И Егор это чувствует.
Наклоняется к уху, чтобы спросить:
— Что такое?
Я подавляю табун мурашек, пробежавших по позвоночнику, от его дыхания. Открываю рот, чтобы ответить. Но тут перед нами вырастает изящная брюнетка.
Сладкий аромат её духов бьёт в нос первым. Душит незримой опасностью. Я знаю этот запах. Black Opium. До сих пор помню, как Катя сунула мне палочку с пробником под нос, и как меня чуть не вывернуло наизнанку от приторности.
Красивая. Идеальная. Такой только сниматься в кино или быть на первых полосах модных журналов. На девушке шёлковое кроваво-красное платье, облегающее стройную фигуру. С разрезом до бедра. Нижнего белья нет, что сразу бросается в глаза. Высокие каблуки. Макияж подходящий платью — в красно-чёрных оттенках.
Но взгляд…
Если бы им можно было убивать, меня бы тут уже не было.
— Здравствуй, Егор. — Голос красавицы мягкий и звонкий. Такой, который моментально привлекает внимание всех мужчин вокруг.
— Инга, — тянет парень, внезапно напрягшись. — Насколько мне известно, тебя не приглашали.
— Не будь букой, — растягивает красные губы в обаятельной улыбке и стреляет в Морозова глазами. — Твой отец лично прислал мне приглашение, — достаёт из сумочки конвертик и машет им, как доказательством своего законного присутствия на вечере.
Александр? Лично?
Судя по всему, Егора мучает тот же вопрос. Но, отдать ему должное, если он и удивился, то вида не подал. Зато помрачнел, как грозовая туча. И прижал к своему боку сильнее.
Как будто пытаясь защитить.
Похоже, наша игра в любовь не убедила Морозова-старшего…
Или же он изначально не отказался от идеи смотрин, а просто поменял концепцию, решив действовать деликатнее? Представляя сыну каждую невесту вот так вот, лично?
Горло отчего-то сдавливает спазм обиды. Но это чувство иррациональное.
У меня ведь нет цели понравиться отцу Егора…
Я не хочу задерживаться рядом с Морозовыми дольше, чем того требует контракт.
— Каждый в этом зале, и я в том числе, задаются вопросом, кто же эта загадочная незнакомка, сопровождающая тебя. — Инга окидывает меня оценивающим взглядом. Как пантера, лениво развалившаяся на ветке. — Представишь нас?
Глава 12
София
— Представишь нас?
Так вот какой должна быть жена, достойная Егора Морозова.
Вот, какой её видит Александр.
Безупречная. Хищная. Высокомерная. Ведущая себя так, словно весь мир лежит у её ног.
Такая точно справится с ролью, на которую Егор зачем-то выбрал меня. И, как бы обидно ни было признавать, Инга действительно идеально вписывается в семью Морозовых.
Причём здесь обида, Соф? Обычная рациональность, — возражает внутренний голос.
Вот только…
Сейчас женой Егора Морозова являюсь я.
Поэтому…
— София Морозова, моя жена, — раздаётся над ухом бархатный голос Егора.
Он говорит громко. Так, чтобы слышали, если не все, то каждый, кто стоит рядом.
А после наклоняется и мягко целует меня в губы.
Шок. Ступор. Ужас.
Я замираю с распахнутыми глазами. Но вспышка чьей-то камеры вовремя приводит меня в чувство. Закрываю глаза в тот же миг. Вспоминаю о своей роли. Заставляю себя вспомнить и обвить крепкую мужскую шею руками.
Это должно выглядеть естественно! Он целует меня каждый день, — тараторю в мыслях без остановки. — Каждый. День.
Но чужие горячие губы на моих губах обжигают. Пронизывают тело разрядами тока. Заставляют сердце выпрыгивать из груди. Стучать в ненормальном ритме. А ноги — обмякать.
Невинный поцелуй может обнажить правду, которую мы так пытаемся скрыть. При условии, что я облажаюсь.
Но…
Это не так уж и отвратительно, как мне казалось.
Морозов отстраняется до того, как наступает катастрофа. Его рука на моей талии больше не ощущается, как цепь. Она — единственное, что удерживает меня на ногах.
Пребывая в непонятной эйфории, слышу голос брюнетки, словно издалека:
— Не верится, что ты действительно решился на подобное, — она слегка кривит нос, продолжая разговор, как ни в чём не бывало. — Мы ведь оба понимаем, что это, — небрежный взмах рукой в мою сторону, — не всерьёз.
Похоже, они с Егором знакомы. И близко.
Остаётся лишь догадываться насколько близко.
Погодите… Она только что назвала меня «это»?!
Разум топит ярость такой силы, что невозможно молчать. Я открываю рот, чтобы высказать всё, что думаю об этой… об этой сучке!
Но, как и в первый раз, когда я по привычке хотела защитить себя сама, Егор меня опережает:
— Ещё хоть раз выскажешь о моей жене в подобном тоне, и я не посмотрю на твой статус. И даже на то, что ты женщина, — цедит с неприкрытой угрозой в голосе.
Алые губы Инги складываются буквой «О».
— Ты серьёзно? Егор? — Опешивает, меняясь в лице. Взгляд жгучих карих глаз транслирует искреннее недоумение. — У тебя всегда была склонность к… благотворительности, — с трудом подбирает слово, характеризующее, видимо, меня. — Но это уже перебор! Да у неё на лбу написано: «Я — главная тема сегодняшнего вечера»!
В груди всё болезненно сжимается. Но я давно научилась не плакать, а давать обидчику сдачи. Поэтому вместо злых слёз и обиды, цепляю высокомерную маску и смотрю на Ингу, как на отхожее место. С отвращением и желанием убраться подальше.
Я бы могла ей ответить. Поставить на место. Но зачем, если Егор и так прекрасно справляется с ролью мужа и просто настоящего мужчины?
— Ты меня плохо расслышала? — Его тон опаснее лезвия. — Займись тем, что умеешь лучше всего — уйди красиво, пока я не показал, где твоё место. Это моё последнее предупреждение.
Тело Егора напряжено, как натянутая тетива. Челюсть сжата. Пальцы на моей талии выписывают непонятные узоры.
Это он меня так успокаивает или успокаивается сам?
Инга растеряно моргает длинными ресницами. Словно не ожидала услышать такое в свой адрес, да ещё и от него. Её идеальный образ на мгновение даёт трещину. И это лучшая моральная компенсация, которую можно получить здесь и сейчас.
Гости, стоящие неподалёку притихли. В зале в принципе стало как-то тише. И это плохо.
