на лицо Егора. На его скулах играют желваки. Александр прочищает горло и, ничего не говоря, возвращается к работе.
Поняв, что поддержки ждать неоткуда — Морозов не собирается изображать из себя счастливого мужа — принимаюсь усердно, насколько позволяют приличия, поглощать ужин.
Как между молотом и наковальней, серьёзно!
Все богатые люди так живут?
Семейный шеф повар при особняке постарался на славу. Красную рыбу я уминаю в два присеста. Егор всё это время режет стейк. С таким усердием, словно это не еда, а проблема, которую надо сначала превратить в мелкую крошку, а затем развеять по ветру.
Елена благоразумно решает не продолжать острую тему. Отец семейства с хмурым выражением лица откладывает рабочий планшет в сторону и тоже приступает к ужину.
— Что-то ты не в настроении сегодня, — обращается к Егору какое-то время спустя. — Поссорились что ли?
— Дорогой, ну чего ты… — Вмешивается Елена, осуждающе качая головой. — С кем не бывает? Может, они не хотят обсуждать это. Тем более в нашем присутствии.
Обстановка накаляется ещё больше. Я понимаю, что нужно что-то сделать, что-то сказать, вот только в голове царит хаос. Мешанина из мыслей мешает сосредоточиться. И пока я пытаюсь понять, как лучше всего поступить в данной ситуации, время безжалостно утекает сквозь пальцы. А молчание затягивается.
Обычно Егор берёт отца на себя, но прямо сейчас он сидит с каменным лицом и даже не собирается что-то отвечать. Его взгляд ничего не выражает. Глаза пустые, как будто парень ушёл в себя.
Точнее, полностью посвятил себя уничтожению стейка. В буквально смысле.
Растягиваю губы в улыбке, но она получается кривой, как моя жизнь. И то, что я собираюсь сказать:
— Мы не ссорились, — говорю тихо.
Заставляю себя обвить предплечье Егора руками и прислониться к нему максимально близко. Так, как это делают женщины в фильмах.
Парень отчего-то напрягается всем телом, становясь едва ли не каменным.
— Утром произошло небольшое недоразумение. Я хотела сделать Егору сюрприз, поэтому ушла так рано. Думала, успею вернуться, пока он спит. Но… — Делаю паузу. Пусть сами додумывают, что я подразумевала, под этим «но». — Егор очень сильно волновался. И я не могу винить его в этом, потому что переживала бы точно также.
Морозов, наконец, выныривает из омута тяжёлых мыслей, известных только ему. Резко кладёт нож и вилку на края тарелки. Металл звенит о фарфор так же, как и его голос:
— Я не голоден. Прошу меня простить, — его стул отодвигается с глухим скрипом.
Опешиваю, когда парень поднимается с места, ничуть не заботясь о том, как это будет выглядеть со стороны.
Мои руки зависают в пространстве, продолжая держаться за воздух. Вечный холод, царящий в особняке, безжалостно стирает остатки тепла чужого тела. Я поднимаю растерянный взгляд на Морозова, но он даже не смотрит в мою сторону.
— Егор! — строго бросает вслед уходящему сыну Александр.
Тот и не думает останавливаться.
— Оставь его, — вздыхает Елена и нервно поправляет локон, выбившийся из идеальной причёски.
Почему она выглядит виноватой?
И что, чёрт побери, происходит с Егором?
— Мальчишка… — едва слышно произносит мужчина.
Я опускаю взгляд. На моих коленях лежит салфетка с вышитой буквой «М». Я смотрю на неё и вдруг с отчётливой ясностью понимаю:
Мне никогда не стать частью этого мира. Сколько бы я ни старалась.
Даже если всё не всерьёз.
Вот только…
Я должна пойти за Егором.
Этого требует подписанный договор. Это подразумевает моё положение в семье Морозовых.
Любящая жена именно так бы и поступила.
Но…
Почему мне кажется, что я сама этого хочу?
Наступает короткая пауза. Тишина, нарушаемая только дыханием.
А потом Елена говорит:
— Не принимай близко к сердцу, Сонечка. Егор скоро придёт в себя. Дай ему время, — бездумно вертит тонкую ножку бокала с вином, не отрывая глаз от рубиновой жидкости. — Апрель… тяжёлый для него месяц.
— Это не оправдание! — вдруг взрывается Александр. — Эти его… приступы могут плохо сказаться на бизнесе. И что тогда?
Елена кладёт руку поверх широкой ладони мужа и утешающе поглаживает её. Вот только отец семейства и не думает успокаиваться. Прикосновение жены никак на него не влияет. Желваки на лице мужчины играют точно так же, как и у Егора десять минут назад. В этот момент они становятся похожи так сильно, что я даже зажмуриваюсь и моргаю несколько раз, сбрасывая наваждение.
— Я тоже пойду. Благодарю за ужин, — спешу ретироваться из-за стола.
Не вижу смысла поддерживать разговор. Я ведь даже не в курсе, про что они!
Да и нужно ли? Особенно учитывая то, что Елена говорила об «апрельских приступах» Егора таким тоном, словно я должна понимать контекст. Но я ведь — ни сном, ни духом!
Чужие семейные драмы мне не интересны. Своих хватает.
Александр кивает, сурово хмуря брови, а Елена растягивает губы в ободряющей улыбке. Как будто, несмотря на то, что нас подозревают в неискренности, я сейчас пойду гладить Егора по голове и варить ему какао.
Разбежалась!
Выхожу из столовой в длинный коридор. Шаги тонут в мёртвой тишине особняка, и я замедляюсь, чтобы перевести дыхание.
Конечно, я подозревала, что у Егора много скелетов в шкафу. Но если что-то так сильно выбивает его из колеи, он должен был хотя бы предупредить меня! Чтобы я была готова!
И как, чёрт возьми, я должна теперь выкручиваться?
Очевидно — идти за Егором, да. Но ведь он видеть меня не захочет в таком состоянии. А охрана точно доложит, если я решу отсидеться в комнате.
Чёрт!
Вот она — ещё одна жирная трещина. Да что там! Весь план Егора начинает трещать по швам.
Впрочем… Какая мне разница?
Если Морозов первым нарушит условия договора или что-то пойдёт не так, не я буду виноватой. А все вытекающие уже расписаны в контракте.
Но, что если…
Что если по его вине я не сумею выполнить условия договора. Если он обвинит меня в провале? Что тогда?
А он ведь может. В его силах… И я ничего не сумею доказать.
И буду должна ещё больше, чем Антону…
Кажется, я подписала договор с дьяволом. Сама захлопнула капкан. Золотой, но от этого не менее безжалостный.
От отчаяния хочется выть в голос. Вцепиться в волосы и осесть прямо посреди широкого коридора.
Но вместо этого я выпрямляю спину и отправляюсь на поиски Егора.
Он обязан мне всё объяснить.
Хотя бы намекнуть!
Иду в сторону лестницы. Поднимаюсь и едва не визжу, ощутив лёгкое касание в области бедра.
— Кербер! — хватаюсь за сердце, резко оборачиваясь. — Зачем так пугать?!
