тишина.
Развернувшись, первым делом вижу силуэт Кербера. Он беспокойно ходит вдоль подоконника. Словно хочет броситься вслед за хозяином, но приказ есть приказ.
В какой-то момент пёс обречённо останавливается, садится перед окном и смотрит в него, как часовой или статуя, вырезанная из ночной дымки — ни движения, ни звука, только редкое, тяжёлое дыхание.
Я сажусь на кровати, подтянув колени к груди. Кербер не реагирует — молчаливый страж в ожидании своего хозяина.
Егор снова ушёл неизвестно куда. Но, что ещё хуже — зачем.
Какие такие важные и неотложные дела могут быть среди ночи? Тем более у такого, как он?
Очередной побег Морозова триггерит не на шутку. Следом в голову настырно лезут неприятные воспоминания о сегодняшнем завтраке с Еленой. Без него.
Как он может оставлять меня одну? Мы же договорились, что он будет моим щитом! Гарантом того, что наш спектакль не раскроют! Это ему была нужна жена для прикрытия. Но теперь, когда сделка оформлена, он ведёт себя так, словно весь этот театр нужен мне!
Отсутствие Егора бьёт не только по мне, но и по нашей легенде. Если бы он не шлялся где-то по ночам, а утром сидел рядом, отыгрывая роль влюблённого мужа, меня бы даже не волновали его ночные похождения. Но он бросил меня на растерзание своим родителям, как кусок сырого мяса под нож! И это не часть договора. Это — нарушение нашего внутреннего соглашения, которое и стало чуть ли не основной причиной моего согласия на всю эту клоунаду!
«Можешь на меня положиться. Я разберусь», — так Егор повторял из раза в раз. А в итоге он постоянно… испаряется!
Виски начинают гудеть. Я зажмуриваюсь и тру их, пытаясь унять рой нескончаемых мыслей.
Куда он уходит ночью?
Проворачивает сделки за спиной отца?
Связан с криминалом, поэтому вынужден делать всё тайно?
А вдруг Егор как-то связан с Антоном?
Последняя версия — ножом под рёбра. Мерзкая. Навязчивая. Не позволяющая сделать полноценный вдох.
Словно древесина для полыхающего костра, в голове возникают слова Егора, положившие начало всему:
«Я погашу твой долг в течение суток».
Что, если Морозов действительно связан с Антоном?
Что, если… он сейчас с ним?
И что если… всё это одна большая и жестокая игра, устроенная для меня Антоном? Пытка, которую он придумал в качестве наказания за побег?
Вздрагиваю и до белых костяшек сжимаю пальцами одеяло. Чувство опасности накатывает неотвратимой волной.
Но тут же разбивается о скалы несостыковок.
Нет. Это невозможно. Антон не мог знать, чем всё обернётся. Не мог так далеко предугадать и всё заранее подготовить.
Да и Егор из иной «лиги», не его поля ягода.
Или…
Так. Стоп!
Нужно остановиться. Иначе паника захлестнёт с головой, и я вновь превращусь в раненое животное, пытающееся скрыться от своего мучителя.
Ты — не жертва, София. Ты — хищник.
Надо быть осторожнее и внимательнее. Я должна научиться использовать все карты, что идут в руки. С максимальной выгодой для себя.
В этой игре малейший просчёт равен провалу. И слишком много неизвестных.
А у меня нет права на ошибку.
Даже несмотря на то, что я только учусь противостоять силам, которые в разы превосходят мои.
Решено.
Завтра.
Если Егор снова уйдёт завтра, я пойду за ним.
И… будь что будет!
* * *
Следующие два дня проходят в подготовке к благотворительному вечеру. Егор строит из себя примерного мужа: везде сопровождает и отмазывает нас от семейных ужинов под предлогом заботы об «уставшей жене». По ночам никуда не уходит и демонстративно спит на диване, каждый раз недовольно вздыхая, прежде чем уснуть.
И вроде всё спокойно, но напряжение и предчувствие надвигающейся бури не отпускают.
Интуиция щекочет нервы — что-то должно произойти. Вот только что — непонятно. И это выматывает больше, чем обсуждение списка гостей, кейтеринг (пришлось даже слово новое выучить) и согласование концепции благотворительного вечера с дизайнерами.
Утром третьего дня мои нервы окончательно сдают. Желание выдохнуть и на пару часов оказаться где-нибудь подальше от дома, подальше от игры, где каждый шаг просчитан и выверен, становится неудержимым. Зудящим до боли. Поэтому, проснувшись в пять утра, я тихонько собираюсь в ванной. Надеваю худи с капюшоном и свои потёртые джинсы, игнорируя дизайнерские вещи, отобранные для меня личным стилистом Елены. И, никому ничего не сказав (устрашающий свидетель моего побега не в счёт), сбегаю в пекарню к Кате.
К слову, теперь на мой счёт, как и прописано в договоре, капает «зарплата» жены Егора Морозова. Так что могу позволить себе небольшую вольность!
Муж упоминал, что я не узница. Пора проверить его слова на деле.
Фирменный круассан с клубникой и нежным кремом, жди меня! Я уже мчусь!
Стоит выйти из такси, как меня тут же окутывает аромат свежей сдобы и кофе. Я с наслаждением вдыхаю почти родные, тёплые запахи и открываю дверь пекарни «У Катюши».
Звякнувший колокольчик оповещает о новом посетителе. Девушка принимается весело щебетать:
— Добро пожало…
Слова приветствия обрываются. Катя — моя рыжая подружка, с веснушками и круглым, румяным, наивным до нелепости лицом — всхлипывает и бросается из-за стойки прямиком ко мне.
— Сонька! — стискивает в крепких объятиях. — Как я рада, что ты в порядке!
Ещё очень рано и посетителей почти нет — только одинокий мужчина с эспрессо, сидящий за самым дальним столиком и листающий ленту в смартфоне — поэтому я без зазрения совести стискиваю подругу в ответ.
— Ты же меня знаешь, живучая, как таракан, — хмыкаю, замечая, что мужчина поднимает на нас любопытный взгляд, прислушиваясь к разговору.
Катя тоже это подмечает и утаскивает меня на кухню.
— Господи, ты похудела ещё больше! — всплёскивает руками, придирчиво осматривая меня с ног до головы. — Тебе хоть есть чем питаться?
— Есть, не переживай, — отмахиваюсь.
Променяла бы все изыски Морозовых на Катькину стряпню.
— Хоть бы загогулину мне отправила! Я уж думала, Антон с тобой что-то… — Она резко замолкает, испугавшись того, что хотела сказать. И сыпет извинениями: — Прости! Прости, Сонька! Я просто… очень переживала… — всхлипывает, вцепившись в рукава моего худи.
Я неловко улыбаюсь.
Сентиментальность — не мой конёк.
— Всё нормально.
— Ты… ты точно в безопасности?
Будто слов недостаточно, несколько раз утвердительно киваю.
Катя — глоток свежего воздуха. Нужно было навестить подругу при первой же возможности. От одного её присутствия даже дышать легче.
— Пошли, накормлю тебя, — берёт меня под локоть и тащит к духовке. Моет руки. Выуживает два горячих круассана и ловко наполняет их кремом и ягодами. — Идём-идём! — Уложив
