стоит совсем рядом. Руки в карманах. Глаза тёмные. Цепкие. И уставшие. Только они выдают, что Морозову срочно нужен сон. На белых штанах красуются тёмно-зелёные пятна. Но при этом мажор всё равно выглядит, как звезда, только что вернувшаяся с фотосессии.
— Сам дрессировал? — тяну язвительно.
— Нет, — игнорирует мой саркастичный тон, — мы с Кербером семья. А семью не дрессируют.
От шока брови взлетают вверх. Я осуждающе качаю головой, отступая на шаг. Кербер же садится рядом с хозяином, как послушная тень.
Значит, это чудище ещё и не дрессированное…
Осуждаю!
— Понятно… — озвучиваю самое приличное, что крутится в голове. — Надеюсь, ты не скармливаешь ему тех, кто перешёл тебе дорогу, — пытаюсь отшутиться, но голос чуть подрагивает.
На лице Егора вдруг появляется широкая улыбка. Я на секунду теряюсь, глупо моргая.
— Конечно, нет, — делает шаг вперёд и наклоняется ближе к моему уху. — Кербер сам выбирает, кого сожрать, — опаляет дыханием кожу.
Я стою, затаив дыхание. По телу проносится табун мурашек от внезапной близости парня. От его пугающих слов, которые прозвучали слишком… интимно. Даже игриво.
Как будто подшучивание надо мной доставило ему удовольствие.
Егор выпрямляется, продолжая держать руки в карманах брюк и ухмыляться. Пёс, услышав своё имя, смешно склоняет голову на бок. Совсем, как обычная собака. Подняв нос выше, и едва заметно дёрнув им пару раз, Кербер ловит запахи. Запоминает. Или пытается понять общее настроение. Чёрт разберёт!
Эта чёрная громадина, с мощной грудью и глазами, в которых не безоговорочная преданность, а молчаливое ожидание, будто решает, достойна ли я быть рядом с его хозяином. И это, почему-то, ощущается куда страшнее, чем угроза, исходящая от вооружённой охраны Егора.
— Кербер, — обращается к псу. Тот заинтересованно поднимает голову. Смотрит на хозяина с обожанием и ожиданием. — София своя. Твоя задача охранять мою драгоценную жену, когда меня не будет рядом.
Пёс издаёт удивлённое или возмущенное «вуф». И слишком быстро для человеческого глаза подаётся ко мне. Я даже испугаться толком не успеваю, как нос Кербера тычется в мою ладонь. Потом ещё раз, чуть настойчивее. Я не реагирую и собака-медведь, на этот раз уж точно возмущённо, гавкает, припадая на передние лапы.
Я же не дышу.
— Ч… Чего он хочет? — хриплю, глядя то на Егора, то на монстра у моих ног.
— Он… — Кажется, Морозов поражён не меньше меня. — Кербер оскорбился, что ты его не подгладила, — на красивом лице появляется хмурое выражение. — Он признал тебя.
И чем Егор теперь недоволен? Он же сам сказал псу, что я — своя, и что меня нужно защищать.
Или… этот сноб говорил не всерьёз?
Ушедшее было раздражение возвращается. Хочется сделать что-нибудь назло мажору.
Перевожу взгляд на чудище. Его уши чуть дёргаются. Хвост бьёт по траве один единственный раз.
Кербер ждёт.
Ладно.
Медленно присаживаюсь. Протягиваю слегка подрагивающую руку к широкому обсидиановому лбу, пока тёмные, лавовые глаза смотрят на меня, не моргая. И всё же трусливо щурюсь, коснувшись лоснящейся шерсти.
— Поздравляю, — ледяным тоном произносит Егор. — Теперь ты не просто моя жена. Ты — член стаи.
— К слову о стае… — Решаю воспользоваться столь удачным замечанием, поспешно убирая руку от Кербера. Выпрямляюсь в полный рост. — Где ты был с утра? Я думала, ты будешь присутствовать на завтраке вместе со мной, — тяну с жирным намёком на то, что вообще-то мы должны работать сообща.
Надеюсь, мои слова не звучат, как упрёк ревнивой жены.
Я прекрасно понимаю, что вопрос граничит с нарушением одного из условий нашего договора, но возмущение от его отсутствия во время разговора с Еленой, клокочет в груди. Царапает колючей проволокой так, что невозможно молчать.
Пёс тяжело вздыхает и устраивается у ног Егора, положив морду на лапы. Да ещё и с таким обречённым видом, словно каждое наше слово понимает.
Муж отвечает не сразу. Смотрит так, будто я преступница, решившая незаконно пересечь границу чужого государства.
— Напоминаю, что подобные вопросы — табу, — голос Егора звучит обыденно, даже немного ласково, но в синих глазах искрит холодное пламя.
Ей-богу! Лучше бы он огрызнулся…
Раздражает!
— Я неправильно выразилась, — цежу сквозь зубы. — Меня не волнует, где ты был. Мне важно, почему тебя не было рядом, когда ты был нужен.
Ветер шумит, играя с ветками ивы, под которой мы стоим. Кербер зевает — ему в тягость странные человеческие игры в словесные перепалки. А на лице Егора начинают играть желваки.
— Выполнял свою часть сделки, — отвечает с явной неохотой. Да ещё и таким тоном, словно каждое его слово стоит денег. Больших денег. — Долг погашен. А твой, — делает подозрительную паузу, — кредитор больше не доставит проблем.
Грудную клетку сковывает лёд.
Неужели Егору удалось так быстро, а главное просто разобраться с Антоном?
Неужели я, наконец… свободна?
Верится с трудом. Но раз Егор говорит, что мой долг уплачен, значит, так оно и есть. Нас связывает договор, а до этого момента Морозов показывал себя человеком слова. Поводов сомневаться в нём или в его словах нет.
Тогда почему внутри всё сжимается? Почему я дышу, как загнанная лошадь? Не могу поверить в то, что моя жизнь, спустя столько лет, принадлежит только мне?
Или дело в чём-то другом?
Прищурившись, оглядываю парня с ног до головы.
Хотя, о чём это я? Теперь моя жизнь целиком и полностью принадлежит Егору Морозову. На полгода уж точно.
И я сама на это подписалась.
Поджав губы, вздыхаю. Морозов, наверняка догадываясь, о чём я думаю, понимающе ухмыляется. Не выдержав, отворачиваюсь.
Не хочу, чтобы он видел, что я растеряна.
Не обижена. Не зла. Не расстроена. А именно растеряна.
И, кажется, потеряна.
От необходимости продолжать диалог нас избавляет внезапно завибрировавший телефон Егора. Я оглядываюсь. Парень отвечает на звонок только после того, как отходит от меня на пару метров.
Конспиратор хренов…
Заметив мой пристальный взгляд, Егор кивает, как бы говоря, что наш разговор ещё не окончен, и что мы к нему вернёмся. Но позже. После того, как он закончит со своими сверхважными делами. Едва заметно хлопнув себя по бедру, Морозов подзывает к себе Кербера. Пёс нехотя поднимается на лапы, несколько секунд смотрит на меня, и только потом присоединяется к хозяину.
Я остаюсь стоять среди высоких стриженых кустов, испытывая дикое желание сбежать отсюда, как можно дальше. Но минутная слабость быстро проходит, и я решаю вернуться в комнату хотя бы для того, чтобы освежиться — страх оставил после себя неприятную липкость на всём теле и кислый запах пота.
Пока иду в сторону особняка, в ушах на повторе звучит
