говорю, вспомнив о своём новом статусе.
В комнату бесшумно входит девушка из прислуги. Останавливается у дверей. На меня не смотрит, опустив глаза в пол.
— Доброе утро, госпожа София, — раздаётся тихий голос. — Госпожа Елена просит вас присоединиться к завтраку в саду. В западном крыле есть беседка, я провожу вас туда, когда будете готовы.
Киваю:
— Хорошо.
Но девушка не уходит, и я понимаю, что она ждёт от меня ещё чего-то. Приказа? Вопросов?
Так. Надо что-то сказать. Но что?
Чёрт…
Как же сложно быть женой мажора!
— Как вас зовут? — Начинаю с банального.
— Виталина, госпожа.
— Виталина, — перебираю в уме список вопросов, которые могла бы задать настоящая жена Егора. Статусная. Из его круга. — Когда привезут мои вещи? — спрашиваю, радуясь внезапному озарению.
— Они уже здесь. Распорядитесь принести?
Я снова киваю. Но девушка не смотрит на меня, так что приходится произнести вслух:
— Да. Принесите их, пожалуйста, сюда.
И тут же прикусываю язык.
Вряд ли богатым снобам знакомо слово «пожалуйста».
Но девушка не обращает на мою оговорку внимания, спеша выполнить указания «госпожи». Новенькая, видимо.
— Скоро вернусь.
Странно, что ко мне не приставили какую-нибудь мастодонтиху особняка Морозовых…
Когда дверь закрывается, я встаю. Иду к шкафу. Ковёр, лежащий у кровати, кончается через пару шагов. Холодный мраморный пол обжигает голые стопы. Я шиплю от неожиданности, но именно это приводит в чувство.
Не время расслабляться, Соня.
Ты уже один раз отвлеклась… И это дорого тебе обошлось.
Створки шкафа открываю с надеждой. Но чуда за ночь не произошло. Джинсы, свитер и кроссовки всё также являются отсутствующей деталью предоставленного мне гардероба.
Медлю, перебирая платья и костюмы, выделенные мне Еленой с барского плеча. А потом вздыхаю и всё же тяну платье цвета чайной розы. Оно закрытое и сдержанное.
Такое точно подойдёт для завтрака с новоиспечённой свекровью.
Избавившись от удобной пижамы, надеваю платье. Рукава облегают мои запястья, как наручники, только мягкие. И пока я пытаюсь привыкнуть к «новой» Софии, волком смотрящей на меня в отражении, возвращается Виталина.
По моей просьбе девушка оставляет у кровати рюкзак, спрятанный в роскошном чемодане на колёсиках кем-то из людей Егора, и предлагает свою помощь в сборах. Я не отказываюсь. Всё равно не умею ни краситься, ни укладывать волосы. Так что чужая помощь оказывается кстати.
Виталина, с трудно скрываемой радостью на симпатичном лице, собирает мои короткие волосы в низкий хвост на затылке. Делает лёгкий макияж, чтобы скрыть многолетние, въевшиеся под кожу круги под глазами. И подбирает обувь под платье.
Оглядев себя в зеркале, с досадой признаю, что без Виталины бы не справилась.
Вот теперь я хотя бы выгляжу так, как должна выглядеть жена Егора Морозова — элегантно и со вкусом.
Днём особняк ещё больше походит на отреставрированный музей. Такой же холодный и безлюдный. Так что, когда девушка выводит меня на улицу, я с наслаждением подставляю замёрзший нос солнцу, впитывая тепло каждой клеточкой своего тела.
Сад оказывается настоящим живым лабиринтом, который не любит гостей. Идеально подстриженные кусты напоминают тюремные стены. Воздух пропитан ядовито-сладковатым запахом тиса. Гравий хрустит под ногами от каждого шага. Каждый поворот охраняют каменные стражи.
Без сопровождения точно заблудилась бы. Но впереди идёт Виталина, а за спиной маячат две широкоплечие фигуры — захочешь, не потеряешь.
И не сбежишь.
Беседка расположилась под сенью старого вяза в самом центре лабиринта. Первое, что бросается в глаза — тонкие кованые узоры, увитые плющом. И уже потом — белоснежные скамьи внутри, резной столик и фарфор на нём.
Будто в Стране Чудес оказалась. Даже утренний свет, проникающий сквозь кружево листвы, кажется ненастоящим.
Елена уже сидит в беседке, потягивая чай из фарфоровой кружки. На ней лёгкое платье жемчужного цвета. Волосы уложены в высокую затейливую причёску. Губы цвета телесного глянца.
Она — как аромат дорогого парфюма: вроде бы утончённый, но всё равно душный.
Один небрежный жест руки хозяйки особняка и Виталина вместе с безликой охраной, слегка склонившись, растворяются в саду.
— Доброе утро, София, — голос женщины похож на шампанское с каплей яда. Такой же обманчиво игривый и таящий в себе крытую опасность. — Хорошо спалось?
Ага, очень.
Полночи ворочалась без сна. Сначала из-за любопытства: куда же всё-таки ушёл Егор? А потом с непривычки — я впервые столкнулась с тем, что мне не нужно было никуда бежать, и не нужно было ничего делать. Я могла просто… выспаться.
— Доброе. У вас дома очень уютно. Уснула сразу же, — с каждым разом лгать становится всё легче. И проще.
Елена растягивает губы в приторной улыбке. Как будто догадывается о каждой мысли и видит меня насквозь.
Почему у меня такое чувство, что я где-то прокололась?
Сажусь напротив Елены, едва не запутавшись в юбке. Чай уже налит. На тарелках разложены клубника, персики, нарезанные кубиками, и круассаны. Но шоколадная паста в отдельных мисочках заинтересовывает меня больше всего.
— Я попросила, чтобы завтрак накрыли здесь. Надеюсь, ты не против, — больше из вежливости произносит Елена, поддерживая светскую беседу. — Скоро приедут декораторы, чтобы подобрать оформление к благотворительному вечеру. В особняке будет слишком шумно.
Шумно?
Ну-ну. Как на кладбище.
Неудивительно, что свекровь сбежала в сад завтракать.
Киваю, изображая интерес и вовлечённость в разговор. И, чтобы избавить себя от необходимости как-то это комментировать, пробую чёрный чай. Терпкий, крепко заваренный. И едва не кривлюсь.
Сладкий чай — единственная блажь, которую я позволяю себе с детства. Моим родителям не было дела до того, хочет ли ребёнок их есть. А о каких-то прихотях вроде конфет, шоколада или игрушек я вообще молчу. У них были другие интересы…
Но вот сахар в вазочке был всегда.
Поначалу его приносила бабушка. Потом её не стало, и мне приходилось таскать из родительских «тайников» деньги, чтобы не умереть с голоду. Экономя крохи, которые продавцы оставляли мне в виде сдачи из жалости, я пополняла вазочку с сахаром в память о бабушке.
А позже это стало чуть ли не единственной вещью, которая хотя бы недолго скрашивала мои чёрные будни.
Окунувшись в омут памяти, пропускаю добрую половину того, о чём говорила Елена.
— …мы устраиваем его каждый год, чтобы произвести сбор средств для фонда реабилитации трудных подростков.
Она бросает на меня взгляд поверх чашки. Смотрит так, словно за ночь узнала всю мою подноготную и теперь испытывает на прочность. Проверяет, как далеко может зайти, прежде чем я сломаюсь.
Думает, упоминание трудных подростков как-то заденет меня?
Хочется иронично хмыкнуть, но я лишь выдавливаю из себя скупую улыбку:
— Очень благородно с
