class="p1">Он же обещал погасить мой долг перед Антоном в течение суток! Неужели..?
Эта мысль стучит в висках. И, кажется, самой логичной из всех.
Но стоит вспомнить лицо Антона, эти холодные глаза, сжатые челюсти и масляную ухмылку, как меня бросает в дрожь. Тело сводит судорога, и я запинаюсь носком туфли о гравий. Вовремя подоспевший охранник успевает подхватить меня, прежде чем случается неприятный казус.
От чужого касания каждый волосок на теле встаёт дыбом. Я инстинктивно шарахаюсь от спасшего меня мужчины. Грубо отталкиваю от себя его руки. Перед глазами стоит образ Антона, поэтому не сразу понимаю, что моей жизни ничего не угрожает.
Охранник обескураженно смотрит на меня, но пока ничего не говорит. Мысли мечутся в панике. Дышать становится тяжело. Сердце гулко стучит в ушах. Взглядом ищу выход. Впереди маячит белоснежная арка, увитая дикой розой, и я бросаюсь прочь из лабиринта со всех ног.
Страх уже не просто вспышка в моей памяти, он пустил корни…
Грохот, раздавшийся неподалёку, приводит в чувство. Я словно выныриваю из вакуума. Резко останавливаюсь, привалившись к ближайшему дереву, и поворачиваю голову в сторону звука. Перед глазами начинают проявляться очертания окружающего мира, а дыхание успокаивается.
Кажется, прихожу в себя.
Чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами выпускает наружу людей. Грохот, который привёл в чувство, оказался хлопками массивных дверей. Я замираю, прячась за стволом ивы.
Егор выходит из машины последним. Его образ, как всегда, безупречен. Он одет идентично вчерашнему дню, только цвет костюма отличается. Мажор решил, что цвет его настроения сегодня — белый.
И всё же, что-то в движениях Егора не так. Что-то цепляет мой взгляд, но я не до конца понимаю, что именно.
Нет привычной грации? Плечи слегка обращены внутрь, портя ровную осанку? Выглядит уставшим?
Но стоит моргнуть и наваждение исчезает. А затем происходит то, что вовсе отвлекает всё моё внимание от Егора — из фургона, стоящего позади «Мерседеса», выгружают клетку. Настолько большую, что сердце невольно замирает в груди.
Кого он привёз? Тигра?
Нет… Там что-то чёрное. Пантеру?
Ой, мамочки…
Клетку перемещают на землю и я, наконец, могу разглядеть, кто в ней. И там вовсе не пантера, как я думала. Кто-то похожий на собаку, но это не собака. Это чудовище. Для меня, по крайней мере.
Живое воплощение мощи. Цербер, охраняющий врата в Подземный Мир — вот кто притаился в клетке.
Чёрный, как смоль. Массивный, с лоснящейся шерстью. Размером в половину человеческого роста. С острыми ушами и глазами, спокойными, но таящими в себе скрытую угрозу.
Как и у хозяина.
В том, что этот монстр принадлежит Егору, я не сомневаюсь ни секунды. И убеждаюсь в этом уже в следующее мгновение.
Егор подходит к клетке. Люди вокруг — высокие, мускулистые мужики — отходят на несколько шагов в сторону. Я сама тоже вжимаюсь в дерево, стараясь едва ли не слиться с грубой корой под ладонями. Лишь бы это обсидиановое чудище меня не заметило.
Но взгляда не отвожу.
Животное завораживает. А, когда пугающее первое впечатление уходит, на его месте появляется любопытство. Навостряет ушки, пробуждая желание подойти к клетке и рассмотреть пса (это всё-таки собака, а не страшное мифическое создание, как мне показалось вначале) ближе. Но Егор открывает клетку и все вокруг, не только я, дёргаются назад. Любопытство резко утихает, уступая место инстинкту самосохранения.
А затем и это разбивается в клочья об улыбку. Тёплую. Живую. Настоящую.
Поверить не могу… Егор улыбается!
Не демонстрация окружающим. Не наглая и самоуверенная ухмылка. Не холодный оскал. А искренняя, преображающая парня до неузнаваемости, улыбка. От такой замирает сердце, и подгибаются колени. Такая может…
Нет.
Ни. За. Что.
— Ну? Чего разлёгся? Выходи, а то, как не родной, — Егор распахивает объятия, присаживаясь. Пачкая дорогущие белые брюки травой и землёй.
Но пёс не спешит подниматься. Он смотрит прямо на меня. С любопытством или желанием сожрать — отсюда не видно. Но я бы предпочла, чтобы это чудище смотрело в другую сторону.
В ужасе пытаюсь спрятаться за деревом, но поздно. Егор успевает заметить меня.
— Кербер, будь джентльменом, вылезай, и мы вместе поприветствуем мою жену.
Кербер?! Серьёзно? Я угадала?
Поднявшийся на лапы и отряхнувшийся пёс заставляет оцепенеть.
Он же не станет…
Все мои надежды идут прахом, когда эта чёрная громадина вальяжно выходит из клетки, и вместо того, чтобы кинуться, как послушная и преданная собачка, в объятия хозяина, трусит ко мне.
Глава 7
София
За те секунды, что пёс бежит в моём направлении, я успеваю оцепенеть, превратившись в живую статую. И даже вспомнить молитву, которую нас заставляли читать в приюте перед каждым приёмом пищи. Инстинкты подсказывают бежать в противоположную сторону, но тело не подчиняется. Как во снах, которые ты не можешь контролировать и просто смотришь на всё со стороны.
Кербер, эта чудовищная собака, останавливается прямо передо мной. Крик застревает в горле. Дыхание перехватывает. Я чувствую, как меня всю трясёт от непомерной дозы адреналина, выбросившейся в кровь. И от облегчения: пёс не кинулся на меня.
Не отводить взгляд. Не показывать страх. Не поворачиваться спиной.
Эти три правила однажды спасли меня от бродячих собак.
О том, как вести себя в подобных ситуациях, мне рассказала рыжая и веснушчатая соседка по комнате задолго до того, как я впервые сбежала с приюта. Побег оказался неудачным — поймали быстро — но зато, после случившегося, у меня появилась подруга.
Надо будет написать Кате. Она, наверное, жутко волнуется…
Прошло всего два дня, а по ощущениям — вечность.
Несмотря на то, что Кербером можно пугать маленьких детей, он оказывается воспитанным псом. Не лает. Не рычит. Только пристально смотрит на меня снизу вверх слишком умными глазами, похожими на остывающую лаву. И принюхивается, изучая: уши навострены, язык высунут, дыхание тяжёлое.
Я не двигаюсь ни на миллиметр. Не отвожу взгляд. Животное, будто понимает, что я боюсь его до усрачки, и, со скулящим звуком «а-а-у», широко зевает. «Чихает», демонстрируя дружелюбный настрой.
Вот только его пасть и большие зубы производят на меня прямо противоположное впечатление.
— Не бойся. Он тебя не тронет, — спокойно говорит Егор, подходя ближе. — Но только пока я рядом.
Шумно сглатываю. Изо рта рвётся нервный смешок. Но испуг, трансформировавшийся в раздражение, помогает загасить его на корню.
— Звучит так, будто ты мне угрожаешь.
— Предупреждаю. Попытаешься погладить Кербера в моё отсутствие и можешь лишиться руки. Это не шутка, — добавляет со всей серьёзностью.
Я всё-таки перевожу взгляд на Егора.
Парень
