где надо. Несколько раз я всё равно ошибаюсь, но теперь ошибок куда меньше.
После остановки Хорн не объявляет отдых. Он смотрит на меня так, словно заметил в грязи что-то блестящее и пока не понял, серебряная это монета или обрывок фольги.
— Пока прекратим спарринг. Рейн, повтори первый финт: удар сверху, затем перевод под руку.
Рейн удивлённо косится на наставника, но сразу занимает позицию. В первый раз обман проходит безупречно: я поднимаю клинок навстречу удару сверху, открываю бок и получаю оружием по рёбрам.
— Снова, тот же прием.
Во второй раз плечо Рейна движется точно так же. Я снова начинаю поднимать гарду, но уже понимаю, что для отражения настоящей атаки нужно не ловить удар сверху, а оставить локоть ближе к телу и развернуть клинок поперёк линии чужого удара. Рука успевает остановиться, оружие Рейна проходит рядом с жилетом, не задев ткань.
— Снова.
Попытка заканчивается звонким стуком дерева. Я принимаю настоящий удар на гарду, хотя ложное движение ещё заставляет мышцы дрогнуть в неверную сторону. Брови Хорна медленно сходятся, а Рейн смотрит на меня уже не с заботливой осторожностью старшего товарища, а с настороженным интересом бойца.
— Продолжайте самостоятельно.
Рейн снова обозначает удар сверху. Я позволяю ему начать перевод, встречаю клинок и сразу отвечаю коротким уколом. Тело выполняет придуманную последовательность без заминки: запястье удерживает защиту, левая нога толкает вперёд, плечо не задирается. Партнёр едва успевает отступить, и кончик моего оружия проходит в нескольких пальцах от белой полосы на его груди.
Меня охватывает почти детское изумление: да, я хотел сделать именно это, но не ожидал, что действительно смогу!
Рейн нападает снова, однако теперь я не жду окончания обмана. Стоит ему начать поднимать плечо, как я смещаюсь вперёд и внутрь дистанции. Для защиты от такого финта нужно лишить противника пространства, пока он занят ложным движением. Я именно так и поступаю. Он не успевает перевести ложный удар в настоящий, а моё оружие уже перекрывает нужную для атаки линию. Чтобы не наткнуться на встречный удар, Рейну приходится отказаться от приёма и отступить.
— Теперь смените приём, — произносит Хорн, нарушая напряжённую тишину. — Шаг назад и удар на возврате. Делайте, пока я не остановлю.
Цикл повторяется. В первый раз Рейн обманывает меня полностью. Во второй его оружие лишь скользит по жилету, в третий клинки сталкиваются, а на четвёртой попытке мы отвечаем одновременно. Приходится угадывать не сам удар, а решение перед ним: если Рейн уходит наружу и переносит вес слишком рано, обратный шаг последует сразу; значит, нельзя тянуться за ним оружием, нужно сократить выпад и оставить клинок между нами. Я формулирую это почти на ходу, пробую — и снова поражаюсь, когда ноги послушно удерживают равновесие.
— Захват оружия после сближения! — резко командует Хорн.
На этот раз мне хватает четырёх повторений, на следующую технику уходят три. Каждый новый приём Рейна я схватываю на лету: первая попытка почти наверняка заканчивается его успехом, потому что я с ним не знаком, вижу его впервые, вторая оставляет за ним преимущество, третья превращается в честное столкновение, а после четвёртой приём становится опаснее уже для него, потому что я неизменно бью на опережение.
Метка удерживает Рейна в центре внимания, но новый навык связывает картину боя в единое целое. Положение стопы предупреждает о повороте бедра, бедро выдаёт направление, напряжение пальцев подсказывает, собирается ли противник остановить клинок и сделать иной удар, или вложиться в этот. Каждый новый повтор будто дополняет модельку противника, как какого-нибудь персонажа в игре и постепенно Рейн перестаёт казаться неуловимым.
Я не становлюсь быстрее него, нет. Просто всё реже начинаю запаздывать. За это приходится платить: плечи тяжелеют, предплечье сводит от постоянных столкновений, поясницу ломит, а ноги после каждого выпада возвращаются в стойку через упрямую боль. Пот стекает по виску, рубаха липнет к груди, стеганная защита кажется все более тяжелой, но останавливаться мне не хочется. Усталость больше не констатирует мою слабость — она показывает, что я по-настоящему работаю, напрягаюсь. И боль в мышцах не заставляет меня морщиться, она почти радует. Что может быть приятнее для мужчины, чем сражение на равных с сильным противником? Разве что победить его, но до этого мы тоже когда-нибудь доберёмся.
Глава 11
Интерлюдия
Обычно человек сперва должен понять объяснение наставника, правильно выполнить движение или прием, а затем повторить его столько раз, чтобы тело перестало ждать указаний от головы и действовало само. Это называлось «рефлекс».
Рефлекс складывался медленно: лишь после сотен повторений ученик начинал защищаться раньше, чем успевал подумать о том, что стоит защититься. Хорн знал цену этому пути. Он видел кровавые мозоли на руках новобранцев, видел, как взрослые бойцы с проклятиями десятки часов переучивали неверное движение, как ветераны погибали из-за привычки, когда-то спасавшей им жизнь, и как молниеносно двигались Полевые бойцы, мгновенно реагировали на опасность и применяли наработанные приемы. Тело было упрямым учеником; его можно было убедить только через боль, время и многочисленные повторения.
Корбина он помнил совсем другим мальчиком — тем, кто пугливо щурится при выпаде противника, а при столкновении клинков может закрыть глаза. Хорн годами учил мальчика хотя бы не закрывать глаза при ударе.
Теперь же промежуточные ступени и десятки часов словно исчезли. Корбин по-прежнему уступал Рейну: оставался болезненно слабым, быстро уставал, не обладал ни его скоростью, ни выносливостью, ни накопленным годами опытом. И всё же двигался так, будто родился на досках тренировочного зала.
Это перестало походить на обычное обучение. Он перенимал стойку Рейна, повторял его работу кистью, встречал финты, предугадывал продолжение и отвечал контрприемом, хотя никто не объяснял ему, как именно следует отвечать. Увиденное будто не запоминалось, а сразу переплавлялось в опыт, минуя часы повторений.
Стоило прищуриться и расфокусировать взгляд, и внутри обозначенного белой краской круга будто бы двигались два Рейна, техничных и быстрых.
— Повтори первый финт, но задержи перевод, — приказал он Рейну. — Затем начни так же, а закончи прямым ударом.
Первая изменённая атака прошла, и деревянный клинок ткнулся Корбину в бок. На второй попытке мальчик уже не поверил знакомому началу: сместился с линии, удержал гарду ближе к телу и заставил Рейна оборвать удар. По лицу Корбина расползлась довольная улыбка, слишком простодушная для человека, который только что проделал нечто невозможное. Хорн видел подобные улыбки у юнцов после первого удачного выпада. Обычно следом они получали по зубам и усваивали, что одна победа не делает их опытными бойцами.
Рейн начал нервничать.
