class="p">10. Самый красивый предмет
Мы медленно шли по старой бетонной лестнице. Вокруг царила атмосфера упадка. Впрочем, как и всегда. После того, что было в подвале, я готовился к худшему.
Прошли мимо четвёртого. Квартира тёмного колдуна с кинжалом была распахнутой — окно после бежавшего сервитора было сломанным, потому внутри гулял ветер. Дверь тоже была приоткрыта, хотя я точно помню, как закрывал её. Правда, не на ключ, всё равно во всём доме нет никого кроме нас.
Дальше лестница шла вверх, упираясь в люк, ведущий на чердак. Последние метры входа на чердак нужно было преодолеть по железной лестнице. Руки ощутили холод выцветшего металла с облупившейся краской. Я первым двинул наверх и залез к люку. Сунул ключ, повернул и осторожно потянул вверх.
Того и гляди кто-то оттуда схватится с той стороны и втащит меня внутрь. Тогда уже никакое замедление мне не поможет. Ограничение возможности передвигаться и маневрировать для меня смерти подобно.
Однако ничего такого не произошло. Меня встретил свежий запах осенней ночи. Здесь было прохладно — видимо, окна тут не закрывались или были попросту выбиты.
Я очень осторожно поднял голову. Будь я сценаристом фильма ужасов, мой взгляд бы сейчас встретился с какой-нибудь жутью, готовой оттяпать мне голову.
Положившись на Ника, я принялся вглядываться во мрак. Способность видеть сквозь него превратила тёмное помещение в хорошо просматриваемое. И моему вниманию предстал довольно обычный для чердака вид. Никаких монстров и подозрительной сектантской дряни — сваленные рулоны посеревших ковров, какие-то материалы в полиэтиленовой плёнке.
Сказать, чтобы это была мастерская сектанта — так вроде ничего похожего.
Поднялся выше, выглянул до пояса. Самое время ловушкам сработать а монстрам — напасть.
Увидел движение рядом, резко дёрнулся — сама включилась фокусировка с акцессией, и пространство зависло. Но тревога была ложной. Мимо меня улетал в пустоту перепуганный голубь.
Послышалось недовольное курлыканье. Обернулся и оглядел помещение внимательней. Мда… Помещение без хозяина вовсе не пустовало. Вот только поселился здесь не очередной кошмар, а обычные голуби. Похоже, птицы устроили здесь логово — их было довольно много. А ещё больше — продуктов их жизнедеятельности. Загадили они всё здесь, конечно, знатно. Точно без домового какого-нибудь не отмыть. Ну или службы какой-то.
Хлама здесь было довольно много, как и на любом порядочном чердаке. Но почти весь он был обгажен голубями или испорчен от сырости. Уцелело лишь немногое, застеленное полиэтиленовой плёнкой.
Из того, что могло бы меня заинтересовать — письменный стол с лампой. Здесь колдун, видимо, и творил свои тёмные ритуалы. Всё, что было на столе, стало непригодным. Голубиное семейство свило здесь гнездо из мусора. Внутри было два птенца — лысых, будто больных чем-то. В голову сразу же закрались воспоминания о подвале и его ужасах. Однако птицы были самыми обычными.
— Ну что? — спросил, не выдержав, Вася.
— Вроде чисто, — с сомнением ответил я. — Точней, грязно, но пока безопасно.
Выбрался наверх, подтянул ноги, встал. Вдалеке была старая двуспальная кровать с пружинами. Вроде той, на которой в первую ночь в моём доме устроился Ник. Всё было превращено в голубятню и изрядно обгажено.
Птицы вторжения не одобряли. Курлыканья становилось всё больше, а по мере моего приближения они вылетали и перелетали подальше. Но покидать помещение не спешили.
Окна не было — от него одна только рама осталась. Похоже, стекло просто выпало в какой-то момент. Возле него была крупная лужа, оставшаяся после недавнего дождя.
— Забирайтесь, — бросил я остальным.
Чердак был поделён на две секции. Половина дома, в которой я сейчас пребывал, походила на смесь нормального чердака и места жительства. Старик тут не только работал, но и частенько ночевал. Вторая половина была отгорожена деревянными шкафами. Они служили своеобразной перегородкой, но от голубей не защищали — верхушка под самой угловатой крышей была открыта, так что некоторые птицы свили себе гнёзда прямо на них.
Я шагнул в сторону стола. Он пока что казался мне самым потенциально интересным объектом. Птицы с шумными хлопками крыльев отскакивали подальше, смотря на меня с максимальным неодобрением.
Двое птенцов попытались отодвинуться от меня подальше, но летать ещё не могли и были неспособны преодолеть границы гнезда.
Под ними — обгаженный большой лист с каким-то чертежом. Узнать, что там было раньше, уже нереально. Я наклонился и открыл первую полку. Там оказалось много всего — карандаши, гусиные перья, чернильница, пара шариковых ручек, линейки, транспортир, циркуль… больше мастерская архитектора, а не одержимого колдуна.
И — книги. Много книг.
— Знакомый талмуд. Одобряю, — первым узнал самую крупную из них Ник.
Я вытащил на свет толстый том в твёрдом кожаном переплёте с металлическими узорами.
«Молот ведьм».
Раскрыл. Полистал. Поморщился.
Вот теперь верю, что здесь жил кто-то со странностями — на страницах пестрели схематичные изображения пыток на разных средневековых приблудах, которые лучше на себе не проверять.
Бросил его на стол, ещё больше перепугав птиц. Вытащил следующий. Записная книжка, чем-то похожая на фиалковый артефакт Насти.
Раскрыл. Хмыкнул. Вчитался в текст.
…тебе так просто рушить мир и создавать его сначала.
порой мне кажется, твоим поступкам нет причин
в попытках что либо понять любая логика молчала…
Стихи?..
…ты с легкостью излечиваешь душу от тоски
и так же просто можешь снова разорвать ее на части
лишь словом, взглядом и движением руки…
Я пролистал. Книга была увесистой, и на каждой странице мелким красивым почерком писались стихи. Наискось проглядел несколько случайно выбранных. Вот теперь в одержимость старика я верю — все были посвящены любви.
В некоторых девушка воспевалась как божество. В других проклиналась, в третьих был просто поток голых неприкрытых эмоций, по которым можно было сказать лишь одно. Голову от своей старухи у колдуна сорвало прочно и с гарантией.
Там же нашлись рисунки с узнаваемым образом Агафьи. Только молодой и… я на миг будто увидел жестокую старуху глазами влюблённого колдуна. У него определённо был талант и в живописи, и в стихоплётстве.
Затем, наконец, нашлось ещё кое-что интересное — блокнот, где старик записывал свои мысли.
«…мир без неё потеряет всякий смысл. Агафьюшка — это начало и конец всего. Миры, лишённые её — это пустыри, и если её не будет в раю, то мне не нужен этот рай. Рай — это быть рядом. Она — единственное истинное во всей вселенной. Её прикосновение способно подарить мне покой. Каждая секунда, в которую я её не вижу — бесконечно проклята. Я хочу лишь одного
