труднее сдерживать свои глубоко скрытые желания. Никто уже не бедствовал, не голодал, и местные жители постепенно отходили от суровых будней прошлой жизни. Раньше бедность действовала как клапан, сдерживающий сильные страсти, свойственные любому из нас, но с появлением новых возможностей человеческие желания и стремления невольно вырывались наружу. И теперь каждому приходилось выбирать: бороться с ними или поддаться им.
Наступили смутные, тревожные времена – это ощущали как старые, так и молодые, как женщины, так и мужчины. Старики, собираясь вместе, горестно вздыхали, что жизнь раньше была «тяжкой и бедной, но не такой беспокойной». Вокруг все кивали в знак согласия, но глядели друг на друга уже с какой-то новой настороженностью.
К счастью, мы помнили легенду о Чжан. Она служила предостережением тем, кого одолевали неуемные страсти. Ведь красавица, уступившая им, упала в ту пропасть, на краю которой оказались все жители наших мест. Мы слышали эту легенду столько раз, что она намертво впечаталась в нашу память. Каждая ее подробность могла служить учебным пособием в подтверждение любого неписаного правила, например: не заговаривать с посторонним или не встречаться с молодым человеком наедине – это был нескончаемый список запретов, один из которых распространялся даже на посещение парикмахерских, где женщины, ко всеобщему ужасу, осмеливались красить волосы. По сути, все сводилось к одному умозаключению: хочешь закончить, как Чжан Мэйли, хочешь, чтобы о тебе судачили по всей округе, хочешь прожить с такой репутацией?
И никто не ожидал, что все попытки демонизировать Чжан обернутся тем, что она станет святой.
Легенда о Чжан Мэйли обрастала новыми подробностями. Там были и душераздирающие рассказы о сверхъестественной силе ее обольщения, и воспоминания якобы живых свидетелей, заставших ее на месте преступления, когда она была с тем молодым человеком, и истории о том, что он был потомком великого генерала Народно-освободительной армии Китая, и многое другое. Ее образ прочно поселился в моем воображении, но он был скорее расплывчатым и идеальным, без конкретных черт. В конце концов, после долгих обсуждений, мы с одноклассниками решили, что Чжан Мэйли выглядела точь-в-точь как та девушка, что полуголой позировала на мотоцикле для эротического календаря.
Примерно в это время у меня и моих приятелей-однолеток появились новые, необъяснимые желания. Тогда мы, конечно, совсем не знали таких слов, как «сексуальное возбуждение» и «половое влечение», однако втайне начали собирать неприличные фотографии и обмениваться ими. А по ночам к нам стала являться красавица Чжан – падшая девушка из легенды в образе фотомодели на мотоцикле, – при виде которой почему-то сразу приливала кровь к низу живота.
Если в нашем городе могла быть богиня секса, то, без сомнений, ею стала бы Чжан Мэйли. Я представлял ее столь же утонченной и соблазнительной, как фею, приходившую во сне к главному герою романа «Сон в красном тереме»[14].
Странное то было время. Если родители видели идущую женщину, выглядевшую не так, как жительницы нашего городка, а одетую модно, ярко, да еще с крашеными волосами, они тут же подпрыгивали к своим чадам и ладонями закрывали им глаза – дети не должны наблюдать сие вопиющее зрелище. Но через пару лет наши женщины уже выбирали себе самые цветастые и самые модные наряды. А как иначе они могли бы соперничать с приезжими девушками, стремившимися увести их мужей?
На улицах то и дело стали попадаться солидные мужчины, важно разговаривавшие по мобильным телефонам. Откуда ни возьмись появились вызывающе выглядевшие женщины с размалеванными лицами.
Все забыли о Чжан Мэйли. Жителей нашего городка больше занимали соблазнительные ресторанные истории и рассказы об уличных «принцессах». Из старого дома больше не доносился жалобный плач красавицы – мы, по крайней мере, его больше не слышали.
Я не стал исключением. Хотя столько раз представлял себе ее образ – но он исчез без следа.
Однако любопытство мое не исчезло, и я подбил своего соседа по прозвищу Свинёнок наведаться в тот таинственный дом. Мы захватили с собой фонарики, рогатки и целую кучу даосских бумажных талисманов. Свинёнок захватил еще меч из персикового дерева – этим мечом его дедушка, даосский священник, подталкивал в нужном направлении души умерших, заплутавших в мире живых людей. На полдороге к старому дому Свинёнок вдруг спросил:
– Слушай, а зачем мы туда идем?
Я опешил и после долгого молчания сказал:
– Разве ты не хочешь увидеть Чжан Мэйли?
– Конечно хочу. Только мне страшно, – нерешительно ответил мой приятель.
Однако мы пошли дальше.
Когда мы приблизились к двери дома, я почувствовал, как горячая волна прошла по всему телу и застыла где-то в области паха. Тогда я понял, зачем на самом деле все это затеял, и разволновался еще сильнее.
Свинёнок осторожно толкнул дверь персиковым мечом, и через щелку до нас донеслись приглушенные голоса двух женщин. Я вгляделся и увидел изнуренное, мертвенно-бледное лицо. Глаза впились в меня из темноты. «Привидение!» – завизжал Свинёнок и бросился наутек.
Тогда я тоже подумал, что увидел призрака. Я прибежал домой и запер дверь. Сердце колотилось как бешеное. А внутри брюк вдруг стало тепло и мокро.
Само собой, я не рассказывал о нашей вылазке никому из домашних, но воспоминания о бледном женском лице не давали мне покоя. Постепенно этот образ стал даже более отчетливым, я все воссоздавал в памяти ее глаза, пронзительно глядевшие на меня. И мне не было страшно – напротив, не хотелось отводить от нее взгляда.
Несколько дней я ходил сам не свой. Во время еды палочки то и дело выпадали из рук. Когда это случилось в третий раз, мать постучала меня по голове: «Ты что, привидение увидел?»
Конечно, она сказала это в шутку, но я был поражен до глубины души. Неужели Чжан Мэйли и впрямь меня приворожила?
Я с трепетом вспоминал ее красивое лицо. Втайне от родителей я наведался в храм, набрал там защитных талисманов и навесил их на себя. Но воспоминания об этом лице меня не отпускали.
Однажды оно мне даже улыбнулось.
Ночью я ворочался без сна. Хуже того, когда мне все-таки удавалось заснуть, мне снились сны, от которых я просыпался на мокрой простыне. Больше так не могло продолжаться. Я набрался смелости и решил признаться матери, что меня зачаровал призрак.
Но не успел. Мать помахала приглашением на свадьбу и оживленно сказала:
– Вот и Чжан Мэйли выходит замуж!
Я обомлел.
– Разве она не умерла?
– С чего ты взял? Хотя, конечно, она нехорошо поступила. Наверное, многие думали, что лучше бы ей и впрямь умереть. Ну, кто прошлое помянет… Тот ее парень разбогател и сделал ей предложение. Наверное, родители никогда не оправятся от удара,
