ведь знаешь правило? Чтобы жить в Адаманте, необходимо совершить выдающееся деяние во славу Бога.
Вот это Аластер знал. Наконец прозвучало что-то понятное! Он радостно кивнул.
— И что же выдающегося сделал в своей жизни ты?
Взгляд этих холодных карих глаз невозможно было выдержать, но и оторваться от них Аластер не мог.
— Нет… я не…
— Что? Я не расслышала. Будь добр, говори громче.
— Я еще не сделал ничего выдающегося, — чуть громче ответил Аластер. — Я родился в Адаманте. Понимаете… я…
— Вот как? — Богиня выглядела удивленной, но Аластеру показалось, что она притворяется. — Да, мне всегда было интересно, каким образом Алан Рикмор смог получить разрешение на рождение ребенка. Ты знаешь, что всех женщин Адаманта, когда они получают гражданство, лишают возможности к деторождению?
Аластер понятия не имел об этом, но почему-то слова Цесаревны ему совсем не понравились. Может быть, она не знает? Родители не обманывали Императора, и не нарушали законов!
Цесаревна все продолжала:
— Жестокая мера, но вполне оправданная. В княжестве Адамант, под крылом Бога, живут уже не люди, а высшие существа, и простые человеческие ценности им чужды. Плодиться нужно там, в черных городах, а здесь только творить. Как госпожа Рикмор смогла забеременеть, выносить и родить тебя, лично для меня загадка. А тебе интересно?.. Дети странные, молчат все время. Может быть, ты еще плохо научился говорить?
— Я умею говорить, — отозвался Аластер, как ему показалось, твердо.
— А чего же ты тогда молчишь? Сказал бы хоть что-то! — Цесаревна улыбнулась красивой и нежной улыбкой, от этого становилось только страшнее.
— Я… сделаю… что-то… — Богиня не стала его перебивать, поэтому Аластер прокашлялся и твердо произнес: — Я обязательно сделаю что-нибудь выдающееся и заслужу свое место в Адаманте.
«Ведь у Бога на меня большие планы!» — хотел он добавить, но, конечно, удержал в себе.
— Вот как? — переспросила молодая Богиня. — Жизнь прекрасна, когда имеет форму будущего времени, все на свете кажется возможным. Скажи, а как занят твой день? Чем ты обычно занимаешься?
— Я учусь. Меня обучает профессор Горгаш. Когда приглашают, я посещаю казни и другие торжественные мероприятия. А еще, я много думаю, какую пользу принесу нашему Великому обществу.
Цесаревна задумалась. Аластер себя чувствовал, как на волнах… на утлом суденышке… в шторм. Прекрасная девушка то восхищала его своей удивительной манерой держаться, то обескураживала вопросом, затем вновь порция восхищения, теперь волнение…
— Скажи, а тебе известно значение слова Друг? — спросила она, наконец.
Аластер задумался, стараясь припомнить, и был вынужден сокрушенно покачать головой.
— Не знаешь, — она с сожалением выдохнула и подняла лицо к стеклянному куполу, будто разговаривала не с Аластером, но и не сама с собой, обращаясь ко всем одновременно. — Это печально. А ведь каких-то триста лет назад люди еще помнили значение этого слова, оно было одним из любимых. Но это понятие погибло так быстро. Хорошо, что без мучений… Намного труднее пришлось слову «семья». Вот-вот и оно покинет наш мир. Погибнет, но долгой и мучительной смертью. Старые порядки уходят, на их место приходят новые, в этом, должно быть, и есть смысл эволюции. Ты ее не замечаешь, но стоит прожить достаточно долго, и ее течение становится очевидным, как течение реки или облаков. Счастливчики те, кто не может уловить ее движение.
Она не говорила, а будто бы негромко шептала, ее голос терялся в белоснежном пейзаже за стеклянными стеклами оранжереи, принося с собой покой… Лодчонку Аластера качнуло и вынесло в область бесконечного, вечного штиля. Ему так нравилось ее слушать! Говорила бы она, не преставая, а он бы только внимал…
— Скажи, ты хочешь узнать, кто такой Друг?
Аластер кивнул.
— Я расскажу тебе. Друг — это человек, необходимый другому человеку для реализации чувства собственного достоинства и самоутверждения в социуме.
Видимо, Аластер сделал смешное лицо, потому что Цесаревна, взглянув на него, звонко рассмеялась.
— Тебя так просто напугать! Не волнуйся, это шутка, в той или иной мере. А давай поступим так: на этом мы закончим нашу встречу, но когда-нибудь, ты ответишь мне на вопрос, кто такой Друг.
Аластер тут же стал прикидывать в голове, нет ли у родителей досточтимых знакомых, старше трех сотен лет. Можно будет узнать у них.
— Ты согласен?
Он пылко закивал.
— Да, я обязательно выясню значение этого слова. Скажите, к какому сроку, я должен дать вам ответ?
Цесаревна неопределенно пожала плечами.
— Время покажет. Что ж, думаю, на этом встречу можно закончить. Благодарю, что уделил мне время.
Аластер вновь согнулся в поклоне.
Он яростно пытался вспомнить, что же полагается говорить при прощании с Богами, и… не смог. Вот так молча и вышел, не поворачиваясь, спиной вперед. Как только он коснулся дверей, они тут же приоткрылись и сильные руки забрали его.
Он не помнил, как оказался в своих домашних покоях. Он все время старался в мельчайших подробностях запомнить разговор, чтобы потом в точности пересказать родителям. Они поймут, что все это значит, и смогут ему помочь.
Попав, наконец, в гостиную их семьи, Аластер в ужасе отшатнулся. Вся комната была перевернута вверх дном, содержимое шкафов и комодов раскидано по полу, все дверцы распахнуты, некоторые сорваны с петель. В углу сжались испуганные Винсент и Ненси. Они с ужасом смотрели на взлохмаченную женщину в центре этого побоища.
Аластер даже не сразу смог узнать в этом лохматом рыщущем существе свою утонченную мать. Он так и остался стоять в дверях, а отец стал пробираться через бедлам.
— Эстер! — он схватил ее за руку, чтобы остановить. — Что ты делаешь?
— Я не позволю так с нами обойтись, ты слышишь?! Вот! Посмотри! Я собрала все документы, подтверждающее наше право на рождение ребенка! Тут есть личная печать Императора. Они не посмеют ничего сделать, все законно!
Отец кивнул, взял из рук матери бумаги и притянул ее к себе.
— Все хорошо, успокойся. Ты права, они ничего не сделают. Все будет хорошо, тише.
Аластер не мог глаз оторвать от своих родителей. Они казались ему
