собой, сверху был лишь потолок этажа. А небо, звëзды и луна являлись лишь иллюзией, имитацией настоящих. Не то, чтобы я ощущал сильную разницу… Хотя для некоторых персон, чьи легенды прочно связаны с небесными светилами, это был довольно принципиальный вопрос.
Кстати, раз уж речь зашла о таких персонах, да и ситуация подходящая… Может, попробовать?
Из Моря Душ пришло согласие. И мой разум заполнила сущность божества.
Это божество не было сильным, если сравнивать его со множеством других персон. Оно вообще не любило битвы. И являлось покровителем учëных и философов, олицетворяя собой мудрость и знания.
Призвал я его, поскольку после разговора с Оуги меня мучил один важный вопрос. Как мне определить мотивы человека, лжëт он мне или говорит правду, и при этом не залезать к нему в голову?
Почитаемый в Древнем Египте бог Тот подсказал мне решение и предложил помощь. Правда предупредил, что это не совсем его сфера деятельности, и, возможно, с этим лучше справится его супруга Маат, богиня справедливости и порядка. Также с неохотой добавил, что можно обратиться и к греко-римской мифологии, к богине правосудия Фемиде.
Но я не видел каких-либо причин сомневаться в боге мудрости. И уж тем более не видел причин просто не попробовать.
Ощущение было… Необычным. Как будто этот мир стал для меня чуточку более понятным. Я по-новому взглянул на уже пройденный путь, и увидел неочевидную логику в тех поступках разумных, которые до этого казались мне крайне странными. За чередой случайностей выстроилась закономерность, а некоторые вопросы получили возможные ответы… Впрочем, с каждым ответом появлялись новые вопросы и в куда большем количестве.
В каком-то смысле это было похоже на трясину. Я всë глубже и глубже погружался в свои мысли, строил бесчисленные предположения и догадки, анализировал и делал прогнозы…
— О чëм задумался?
Я моргнул. Да, точно, я же хотел проверить совсем другое.
— Да так, о своëм. Извини, я мешаю тебе совершить рейд на холодильник?
— Чт… Что? Ну конечно же нет, как ты вообще мог о таком подумать!
Любопытно… Очень любопытно. Ощущение, будто слова получили вес. И несмотря на выражение оскорблëнной невинности, речь Фурины была довольно тяжëлой.
— Да я же не против. Просто поможем завтра Широ с готовкой, вот и всë.
— Ага, как будто он вообще подпустит нас к плите и духовке…
А вот это бурчание было очень лëгким. Впрочем, Тот уточнил, что он не определяет сказал ли собеседник правду или ложь. Он лишь показывает, считает ли сам разумный свои слова истиной, и если считает, то насколько.
Человек может заблуждаться, но при этом быть искренне уверенным в своей правоте. И в таком случае его слова будут легче пëрышка.
Я кивнул. Для моих целей подобной возможности было более чем достаточно.
Разобравшись с этим, я позволил персоне уйти обратно в Море Душ. На меня накатила усталость — призыв без эвокера получался всë лучше и лучше, но всë равно отнимал множество сил. Впрочем, тоже плюс, ведь теперь я усну как только доберусь до постели.
Пожелав девушке спокойной ночи, я направился к себе в комнату. На одну проблему стало меньше…
* * *
Нио в это время отнюдь не спала и даже не готовилась ко сну, еë вообще не было в снятом на окраине города домике.
Девушка находилась ближе к центру и задумчиво смотрела на полуразрушенное трëхэтажное здание. Окна у него были выбиты, входные двери снесены с петель, а вывеска с надписью «Клуб Джуниора» покосилась и слегка поскрипывала, покачиваясь на ветру.
При этом здание отнюдь не выглядело заброшенным. Входили и выходили люди в чëрных пиджаках и шляпах, кто-то курил неподалëку от входа, внутри горел свет. Некоторые из этих «чëрных пиджаков» даже пытались залатать разрушения, правда, получалось у них довольно коряво.
Клуб явно был закрыт для посетителей. Нио понимала почему, но это еë абсолютно не устраивало.
С третьего по восьмой этаж она пыталась найти хоть какие-то крупицы информации о Романе… Безуспешно. Глухо, по нулям, никаких зацепок. Это еë не удивляло, ведь испытания были элементарными… Ну, кроме четвëртого этажа. Нио до сих пор терялась в догадках, какой на всю голову больной ублюдок мог придумать испытание на четвëртом этаже…
Но в целом испытания были простыми. Умереть или провалиться на них Роман не мог — Нио запретила себе думать о том, что он, в теории, мог не преодолеть этаж Эванкхелл, — а к спокойной жизни этот адреналиновый наркоман был просто физически не приспособлен.
Значит, он забрался выше. И вполне мог заглянуть в этот совсем не подозрительный ночной клуб, который то ли разнесли, то ли подорвали, и в котором работают совсем не похожие на каких-то бандитов разумные.
Вопрос в том, что делать. Идти напролом? Нио, конечно, была уверена в своих силах, но ей совсем недавно наглядно показали, что случается когда на стороне противников численное превосходство. Конечно, не факт что эти пиджаки воспримут еë расспросы в штыки и прямо нападут… Но шанс такой есть, поскольку в этот раз девушка собиралась быть крайне настойчивой, а парням явно не до неë.
Нио понимала, что поддержка в любом случае не помешает. И прикидывала, согласится ли еë команда закончить завтрашний праздник… Несколько фееричным способом.
* * *
Широ в это время тоже не спал. Он занимался тем, в чëм соратники стали бы подозревать его в самую последнюю очередь.
Широ переписывался с девушкой.
Но нет, он не испытывал от этого никакого удовольствия. И вовсе не потому, что был как-то консервативно воспитан в ордене или принял обет безбрачия… Ну и вся вот эта прочая чушь, которую насочиняла Нио после шестого этажа. Нет, девушки Широ вполне себе нравились и отнюдь не платонически.
Но не Карен Ортензия. Не этот чëртов Котомине Кирей в юбке.
Широ познакомился с ней давно, десять лет назад, когда Кирей только взял его под опеку. И знал еë совсем недолго, до того момента как она ушла в Башню… Но ему хватило. Вот прямо с лихвой.
Ведь его опекун пусть и был в душе ужасным человеком, но старался всë же держать себя в рамках и не выливать всю свою внутреннюю грязь на окружающих. Получалось у Котомине откровенно плохо, но он правда пытался…
А вот его дочь не пыталась совершенно. Вообще ни капельки. И Широ до сих пор не понимал, как так получилось, что Карен, унаследовав облик своей матери — добрейшего человека на
