то, что другие поддержат и разовьют эти идеи.
Причины европейского провала
В трех главах этой книги мы попытались показать, что за тридцать лет после Маастрихтского договора Европа, если со-измеряться с ее собственными целями, потеряла себя политически, культурно и экономически и что оба проекта 1989 года – ЕС как политический проект и кооперативный мирный порядок вместе с Россией – потерпели неудачу.
Во-первых, из-за в итоге неудавшейся демократизации своих структур, которую ЕС постоянно обещал и пытался провести; а также из-за отсутствия социальных основ ЕС, которые не смогли утвердиться вопреки неолиберальной архитектонике ЕС. Во-вторых, из-за неспособности Германии выполнить свое – провозглашаемое бундесканцлерами от Аде-науэра до Коля – обещание осуществить германское и европейское объединение, являющееся-де двумя сторонами одной медали, самое позднее к моменту банковского кризиса, и вместе утвердить как политический союз Европы, так и европейское бюджетное устройство. И, наконец, в-третьих, из-за умелого, хотя и косвенного, разложения американцами политически объединенной Европы и кооперативного мирного порядка с участием России.
Европа: что делать?
Так что же делать в этот поворотный момент европейской истории, и более того – в момент, когда мир переустраивает себя по-новому, причем во многом без Европы?1 Может ли Европа еще поправить эти ошибки, эту уязвляющую ее саму размет-ку решений, которые прямо сейчас кристаллизуются, сгуща-ются, потенцируются и ускоряются через войну на Украине и вокруг нее, – или для этого уже слишком поздно? Европа должна пробудиться к новой самостоятельности. Но как это сделать, если сейчас она безрассудно устремлена к собственной погибели и, смешав в одну кучу необдуманную поспешость (не включать «Северный поток – 2»), пропаганду («путинский империализм!») и мораль («защищать ценности!»), решается на одно политическое самовредительство за другим? Как будто патриотический порыв не допускает и запрещает ставить вопрос о том, что американские и европейские интересы в этой войне не совпадают. Сейчас Европа постоянно путает ценности с интересами и упускает из виду, что никто не может защищать ценности, не имея собственного фундамента. В нескольких своих интервью Сара Вагенкнехт четко проговаривала2, что европейская санкционная политика вредит не России, а только самой Европе. Российская экономика не рухнула, отказ от запуска «Северного потока – 2» не навредил России, тогда как Европе приходится исхитряться получать газ самыми абсурдными путями. Государственный долг России находится под контролем, российские универмаги заполнены товарами: санкционная политика, направленная на то, чтобы отрезать Россию от капитала (и от торговли), провалилась.3 Путин был прав, сказав в одном выступлении в июне 2022 года:
«Экономика воображаемого богатства неизбежно заменяется экономикой реальных и твердых активов».4
Так что Россия может даже выиграть эту экономическую войну, в которой сырьевые ресурсы противостоят пузырям на финансовых рынках. Как долго еще Европа будет проводить эту абсурдную, вредящую ей самой политику, продолжая упорствовать в ошибочном предположении, что такую в значительной мере самодостаточную страну, как Россия, можно санкционировать экономически или даже победить военным путем?
На что Европа хочет ориентировать себя в XXI веке? Удовлетворится ли она ролью западного форпоста США в Евразии? Это было бы равносильно «латиноамериканизации» Европы, причем в тот момент, когда Латинская Америка наконец встает на путь эмансипации от Соединенных Штатов.
Хочет ли она цепляться за подол великой державы и бывшего регулятора порядка («мировой полиции»), чья слава, мощь и влияние, как и культурная привлекательность, тают с каждым днем? И главное: ведь может статься, что Европа останется единственной, кто еще цепляется за американский подол, – хочет ли она этого?
Конец культурной гегемонии Америки
Во всяком случае, можно констатировать – без злобы, но с печалью! – что сегодняшняя Америка, ощутимо заброшенная социально и истощенная культурно, больше не является той «страной свободы», чем некогда она была столь славна. И это печалит всех, кто любил эту страну! Причем процесс этот начался задолго до Дональда Трампа, появление которого скорее было политической реакцией на внутренний распад Америки. Америка как страна неограниченных возможностей, свободы и универсализма, это была Америка Вудстока, хиппи и Джоан Баэз, которая, босоногая, вставала перед танком во Вьетнаме. Это была страна Трумэна Капоте и «Над пропастью во ржи», Джона Ф. Кеннеди и Мартина Лютера Кинга, Дженис Джоплин и Леонарда Коэна, Джейн Остин, Филипа Рота, Пола Остера и Джонатана Франзена. Страна универси-тетов Лиги плюща – Йельского, Гарвардского или Колумбийского – в те времена, когда там еще преподавали Ханна Арендт или Джон Ф. Кеннан. Именно на той Америке основывалась культурная гегемония, до сих пор овевающая Европу. Эта американизация Европы началась в 1960–1970-х годах. С одной стороны, студенческое движение того времени критиковало войну во Вьетнаме. С другой стороны, американские тренды, мода, фильмы и музыка как раз тогда становились частью европейской (поп-) культуры.
Но от этой Америки уже давно ничего не осталось, и это не наговор и не антиамериканизм: первыми ее оплакивали как раз американские интеллектуалы.5 Сегодняшняя Америка – это (перечисляя главные моменты в свободном порядке): университеты в кольце повестки «вокизма» ( woke*); соответ-ствующие запреты на мышление и высказывания; общество, столь же испуганное, как и контролируемое всё более репрес-сивной «политикой внутренней безопасности»; религиозные фундаменталисты (евангелики); так и не решенные проблемы расизма (« Black Lives Matter»); регрессивная политика в отношении прав женщин и эмансипации (так, ситуация с абор-тами, запрещенными в большинстве американских штатов, там обстоит хуже, чем на Мальте, в Польше или Ирландии); смертная казнь; социальная запущенность («ржавый пояс» вокруг еще недавно больших городов, как Детройт или Чикаго); олигархизация невообразимых масштабов («the 1%»)6; клеп-тократия и «глубинное государство» ( Deep State), оторванное от какой-либо демократической легитимности и контроля, но глобально проводящее якобы государственные «интересы США»; и, наконец, GAFA-комплекс [Google, Apple, Facebook, Amazon], зациклившийся на чуть ли не насильственной транс-гуманистской и биополитической повестке и необузданной оцифровке всего и вся (« Metaverse»). В рамках нашего эссе мы не можем подробно обсудить вопиющие извращения, слепые пятна или пренебрежительное самодовольство западно-американского «либерализма», который, сам того не замечая, всё далее продвигается на пути к автократии.
*
Woke: афроамериканские жаргонное выражение от английского
«wake», «проснувшийся», осознавший свои права. Ныне связывает-ся с движением BLM, употребляется для обозначения новой «идеологии» социальной, расовой и половой справедливости с фокусом на права угнетаемых меньшинств.
Ничто из этого не является культурно или политически привлекательным для Европы; ничто не перекликается с тра-диционными линиями европейской интеллектуальной истории; ничего из этого нельзя ассоциировать с европейскими ценностями; крайне мало кто из европейцев хочет так жить.
И здесь встает тот решающий вопрос, который Европа, если ее
