Вилена расспрашивала удивительную собеседницу:
— А это все, — она указала рукой на работающие ряды машин подземного производства, — все это нужно вам для жизни?
— Чтобы жить вечно, надо постоянно заботиться о замене того, что изнашивается. Все это надо изготовить. Для всех. У нас нет различия между теми, кто должен жить вечно.
— Вы постоянно обновляетесь при помощи машин. Наш организм тоже обновляется, только сам собой. За время твоей жизни, разумянка, наш организм обновился бы полностью многие сотни раз.
— Значит, и вы не остаетесь сами собой, как и мы?
— Нет. Меняется только оболочка существа, а оно само в планах и программах своего развития, в памяти пережитого и в приобретенных знаниях остается прежним.
— Память пережитого. Мудрейшие ради того, чтобы думать только о том, чтобы жить, уничтожают ее.
— Память предков наоборот! — воскликнула Вилена, но протезированная разумянка, очевидно, не поняла ее.
— Предки? Для нас, вечно живущих, это пустой звук.
— Но разве все живущие такие, как ты? Разве нет уже тех, которые еще не стали машинами?
— Ты спрашиваешь о неразумных? О тех, кто, развившись, будет умолять о помощи, чтобы заменить у них то, что отмирает?
— Да, да! Ведь должны же у вас такие быть?
— Они могут получить механические органы взамен отмирающих только у нас на ледяных материках. Это заставляет их подчиняться закону.
— Какому закону?
— Закону вечной жизни, единственному и постоянному.
— Но где живут они, где?
— На острове Юных. Их остается все меньше. Они становятся такими же, как мы.
— Резервация! — воскликнула Вилена. — Резервация Юности!
…Кротов в холодном бешенстве спускался по вертикальному колодцу. Расставив руки и ноги, он замедлял ими спуск. Последние несколько метров он пролетел по воздуху и спрыгнул на пол машинного зала, который обнаружили они, выйдя из туннеля.
Будь это на Земле, он, может быть, сломал бы себе ноги. Но здесь он остался цел и невредим.
Кротов огляделся. Он слышал все тот же ровный шум машин. Конечно, ультразвукового разговора, который вели его товарищи с обитателями планеты, он слышать не мог.
Он не сразу увидел танки, хотя искал их глазами. Быть может, они еще не успели расправиться с Виленой и Виевым…
И тут он услышал шорох позади себя, резко обернулся и заметил, как ему показалось, подкрадывающуюся к нему машину. Правда, эта машина на ходу касалась манипуляторами других неподвижных машин, но Кротов не интересовался этим. Перед ним был враг.
Он взмахнул лазерным пистолетом, и разрезанная машина развалилась на две части.
Тогда Кротов побежал по коридору, круша перед собой все лазерным лучом.
Там, где он пробегал, замолкал ровный шум подземного производства.
Дыхание машинного зала замирало.
И тут Кротов увидел перед собой два неизвестных танка.
Он не хотел промахнуться, нужно было подкрасться поближе.
ОСТРОВ ЮНЫХ
Это была моя последняя охота на острове Юных. Я выследил кровожадного хара и шел за ним, вооруженный, как принято, только острыми когтями. Они уравнивали меня с могучим хищником, недавно разорвавшим одного из обитателей острова. Нарушен был великий закон: «Жизнь — живущим». Хотя это и давало право появиться на острове ребенку, хищник подлежал уничтожению.
Если в схватке победит гнусный хар, в мире может родиться еще одно существо… вместо меня.
Моя бедная Ана! Дождемся ли мы с ней, чтобы у нас был ребенок?
Никогда не думал, чтобы могучий зверь был таким трусливым. Он почуял погоню и бежал, словно быстроногая крегаг спасавшаяся от его жадных сородичей.
В отличие от красавиц крег, безобразный хар мог взбираться на деревья и мчаться по веткам, перескакивая с одного дерева на другое.
Я влезал на деревья, пожалуй, не хуже его, но умел еще и пользоваться ползучими змеевидными растениями. Держась за свисавшие сверху концы, я перелетал огромные расстояния, догоняя хара.
Клянусь, не правы те, кто утверждает, будто мы происходим от гнусных харов. Не знаю, каким путем шло развитие жизни на планете, но в обитателях острова Юных не было и-тени кровожадности, составляющей сущность хара. И если кто-либо из нас шел на единоборство с ним, то только во имя обычая, в случае трех побед дававшего право надеяться на потомство.
Закон был жесток. Незаконное появление ребенка каралось смертью и новорожденного и его родителей.
Ана, бедная, милая Ана, мягкая и женственная! Только страх перед этим законом и жгучая тоска по материнству заставили ее отступить… нет! — послать меня на эту первую охоту, ставшую последней…
Едва ли Ана была способна наблюдать вместе со старейшинами за погоней, хотя спрятанная в зарослях электронная аппаратура позволяла жителям острова видеть каждый прыжок хара, каждый мой шаг.
Я не думал о тех, кто следит за мной. Я гнался за кровожадным харом и был полон ярости борьбы.
Моя слабая Ана только что вернулась из трудного путешествия в горы. Она не жалела сил, чтобы добраться до счастливой пары Теров. Женщины сходились туда со всего острова, лишь бы подержать в руках крохотное тепленькое тельце, понянчить беспомощное существо, которому по закону «Жизнь — живущему» предстояло жить вечно, если… если в зрелости оно не нарушит закон и не произведет на свет новое существо, не получив для него места в жизни. Но на это у нас не решался почти никто…
Почти никто… Может быть, Ана и смогла бы. От нее многого можно было ожидать. Но я должен был оградить ее от этой опасности.
Я настигал хара. В воде он так же грозен, как и на суше. Но только обезумев от страха, он мог броситься в воду у самого водопада.
Я хорошо знал это место. Здесь Ана впервые обвила меня гирляндой цветов в знак своего выбора. На острове Юных выбирают женщины. Струи воды низвергались с огромной высоты. Закручиваясь спиралями, они походили на косы, ко-торые так искусно заплетала Ана. А внизу облака брызг поднимались радужным туманом. Не было на свете большей красоты! Не было и более опасного места.
Именно здесь нам с Аной привелось видеть, как хар загнал крегу в воду и она поплыла. Этого только и надо было хищнику. Хищник нагонял жертву в реке выше водопада. И тут крега в отчаянии ринулась по течению. Хар зарычал так, что его было слышно даже сквозь рев воды. Он был труслив и повернул обратно. Казалось, крега спасется, по… она уже не могла сладить с быстриной. Ее ярко-желтые рога мелькнули в спиральных закрученных струях, и влекомое пенной лавиной тело ударилось внизу о черные мокрые камни.
