у реки; впереди была роща, и в её тени виднелись руины старого торгового форта из брёвен. Роща цвела мириадами диких роз, их сладкий аромат был полон воспоминаний о доме. Когда мы вышли из деревьев, гремучая змея, толщиной в руку мужчины и длиной более четырёх футов, лежала свернувшись на камне, яростно гремя хвостом и шипя на нас; серый заяц, вдвое больше тех, что в Новой Англии, выпрыгнул из высоких папоротников; кроншнепы кричали над нашими головами, и целая толпа маленьких луговых собачек сидела, тявкая на нас у входов в свои норы на сухой равнине вдали. Внезапно антилопа выскочила из зарослей полыни, жадно посмотрела на нас и затем, подняв белый хвост, умчалась, как гончая. Два индейских мальчика нашли в лощине белого волка размером с телёнка и, издав пронзительный вопль, помчались за ним; но волк прыгнул в поток и переплыл на другую сторону. Затем раздался выстрел из ружья, пуля безвредно просвистела над его головой, пока он карабкался по крутому склону, срывая в воду камни и землю. Продвинувшись немного дальше, мы увидели на дальнем берегу ручья зрелище, необычное даже для той местности; ибо, выходя из-за деревьев, стадо из примерно двухсот лосей появилось на лугу, их рога стучали, когда они шли вперед плотной толпой. Увидев нас, они бросились бежать, пронесясь через открытое пространство и исчезнув среди деревьев и разрозненных рощ. Слева от нас была бесплодная прерия, простиравшаяся до горизонта; справа – глубокая пропасть с ручьем Ларами на дне. Наконец мы оказались на краю крутого спуска; узкая долина с длинной густой травой и разбросанными деревьями протянулась перед нами на милю или более вдоль течения ручья. Достигнув дальнего конца, мы остановились и расположились лагерем. Старое огромное тополиное дерево раскидывало ветви горизонтально над нашей палаткой. Ручей Ларами, огибая наш лагерь, почти окружал нас; он протекал по дну линии высоких белых утесов, которые смотрели на нас с дальнего берега. Справа от нас были густые заросли; утёсы тоже были наполовину скрыты кустарником, хотя позади нас несколько тополей, усеивавших зелёную прерию, одни препятствовали обзору, и друг или враг могли быть различимы в том направлении на расстоянии мили. Здесь мы решили остаться и ждать прибытия Вихря, который наверняка пройдет этим путем, направляясь к лагерю Ла-Бонт. Идти на его поиски было нецелесообразно, как из-за пересечённого и труднопроходимого характера местности, так и из-за неопределённости его положения и передвижений; кроме того, наши лошади были почти изношены, и я был не в состоянии путешествовать. У нас была хорошая трава, хорошая вода, сносная рыба из ручья и множество мелкой дичи, такой как антилопы и олени, хотя бизонов не было. Было одно маленькое неудобство для нашего удовлетворения – обширный участок кустарника и сухой травы прямо позади нас, в который было крайне нежелательно заходить, поскольку он укрывал многочисленное потомство гремучих змей. Генри Шатийон снова отправил Коня в деревню с сообщением своей скво, чтобы она и её родственники оставили остальных и как можно быстрее двигались к нашему лагерю.
Наш распорядок дня скоро стал таким же регулярным, как в благоустроенном домашнем хозяйстве. Побитое погодой старое дерево было в центре; наши ружья обычно стояли прислоненными к его огромному стволу, а сёдла были разбросаны на земле вокруг него; его искривлённые корни были так переплетены, что образовывали одно или два удобных кресла, где мы могли сидеть в тени, читать или курить; но время еды стало, в общем, самыми интересными часами дня. Антилопа или олень обычно висели на крепкой ветке, а окорока были подвешены к стволу. Этот лагерь запечатлелся в моей памяти, как дагерротип: старое дерево, белая палатка, с Шоу, спящим в её тени, и жалкое жилище Рейнала близко к берегу ручья. Это было убогое печкообразное сооружение из закопчённых и рваных бизоньих шкур, натянутых на каркас из шестов; одна сторона была открыта, и у края отверстия висели пороховница и пулевница владельца вместе с его длинной красной трубкой и богатым колчаном из выдровой кожи с луком и стрелами; ибо Рейнал, индеец во всём, кроме цвета кожи, предпочитал охотиться на бизонов с этими примитивными оружиями. Во мраке этого пещероподобного жилища можно было разглядеть мадам Марго, прятавшая свои мощные телеса среди её домашней утвари, мехов, накидок, одеял и раскрашенных коробок из парфлеша, в которых хранилось сушёное мясо. Здесь она сидела от восхода до заката, раздутое воплощение обжорства и лени, в то время как её любящий хозяин курил, или выпрашивал у нас мелкие подарки, или лгал о своих собственных достижениях, или, быть может, занимался более полезным делом – готовил какой-нибудь прерийный деликатес. Рейнал был мастером в этом деле; он и Делорье объединили усилия и усердно работали вместе у огня, в то время как Раймонд расстилал, в качестве скатерти, бизонью шкуру, тщательно выбеленную глиной для трубок, на траве перед палаткой. Здесь он с показной демонстративностью расставлял чашки и тарелки; а затем, ползя на четвереньках, как собака, просовывал голову в отверстие палатки. На мгновение мы видели его круглые совиные глаза, дико вращающиеся, как будто идея, которую он пришёл сообщить, вдруг ускользнула от него; затем, собрав рассеянные мысли, как бы усилием, он сообщал, что ужин готов, и немедленно удалялся.
Когда наступал закат, и в тот час дикая и пустынная сцена обретала новый вид, лошадей загоняли. Они паслись весь день на соседнем лугу, но теперь их привязывали близко около лагеря. Когда прерия темнела, мы сидели и беседовали у костра, пока, становясь сонными, мы не расстилали свои седла на земле, заворачивались в одеяла и ложились. Мы никогда не выставляли караула, став к тому времени слишком ленивыми; но Генри Шатийон прятал своё заряженное ружьё в то же одеяло, которым укрывался он сам, замечая, что он всегда берёт его с собой в постель, когда располагается лагерем в этом месте. Генри был слишком смелым человеком, чтобы принимать такую предосторожность без веской причины. Мы время от времени получали намеки, что наше положение не самое безопасное; несколько военных отрядов Кроу были известны поблизости, и один из них, прошедший здесь некоторое время назад, содрал кору с соседнего дерева и вырезал на белой древесине определённые знаки, чтобы обозначить, что они вторглись на территории своих врагов, Дакотов, и бросили им вызов. Однажды утром густой туман покрыл всю местность. Шоу и Генри выехали прокатиться и вскоре вернулись с тревожным известием; они обнаружили в пределах ружейного выстрела от нашего лагеря свежие следы примерно тридцати всадников. Это не могли быть белые, и они не могли быть Дакотами, поскольку мы знали, что таких отрядов поблизости нет; следовательно, это должны были быть Кроу. Благодаря тому дружественному туману мы избежали тяжёлой битвы; они несомненно атаковали бы нас и наших индейских спутников, если бы заметили наш лагерь. Какие бы сомнения мы ни испытывали, они были полностью развеяны день или два спустя двумя или тремя Дакотами, которые пришли к нам с рассказом, как они прятались в овраге в то самое утро, откуда видели и сосчитали Кроу; они сказали, что осторожно следовали за ними, оставаясь вне поля зрения, пока те проходили вверх по Чугуотер; что здесь Кроу обнаружили пять мёртвых тел Дакотов, помещённых согласно национальному обычаю на деревьях, и, сбросив их на землю, приставили к ним ружья и разнесли их в клочья.
Если наш лагерь и не был полностью безопасен, он всё же был достаточно комфортным; по крайней мере, для Шоу, ибо я был измучен болезнью и раздражен задержкой в осуществлении моих замыслов. Когда передышка в моём недуге возвращала мне некоторую силу, я выезжал хорошо вооружённым в прерию, или купался с Шоу в ручье, или вёл мелкую войну с обитателями соседней деревни луговых собачек. Вокруг нашего костра по ночам мы занимались
