вижу людей. И знаю Акима. Давно. Даже слишком, — в его голосе появились новые нотки — что-то похожее на уважение, смешанное с горечью. — И я знаю, что он делает с женщинами.
— Вы говорите так, будто... — я запнулась, не зная, как сформулировать.
— Будто испытал на себе? — усмехнулся Назар. — Нет, я не про то. Аким — мой друг. Был. До некоторых событий. И я знаю его механику. Он притягивает людей, как магнит. И держит на расстоянии вытянутой руки. Всегда. Это его способ защищаться.
— От чего?
— От боли. От потери. — Назар посмотрел мне в глаза. — Что и случилось с ним однажды. С тех пор не подпускает никого ближе, чем на пушечный выстрел. Кроме тебя.
Я вздрогнула.
— Что значит — кроме меня?
— То и значит. — Назар улыбнулся, но улыбка была грустной. — Я видел, как он смотрит на тебя на помолвке. Он смотрит так, будто вы — единственная реальность в нашем грешном мире. Будто ты — то, что он искал всю жизнь, но боится признаться.
— Зачем вы мне это говорите?
— Ты должна знать, — жестко сказал он. — А также мне известно, что Аким улетел на собственный мальчишник. Выпивка, секс-оргия с обнаженными девушками. Он оттянется на славу, уж поверь мне.
— Назар, скажите откровенно, какую цель вы преследуете? В ваших словах явные нестыковки.
— Может, я просто хочу посеять сомнения в твоей голове. А может, помогаю искренне или пытаюсь еще больше запутать тебя.
— Как бы то ни было, инициатива наказуема, и я вам не верю.
— Что ж, тогда наслаждайся, Василина, и запомни этот день.
Он развернулся и пошел по коридору, не прощаясь, не оглядываясь. А я стояла, прижавшись спиной к прохладной стене, и чувствовала, как дрожат колени.
— Василь, — голос Марианны вырвал из оцепенения. Сестра возникла из-за поворота с тревогой в глазах. — Тебя долго не было. Я обыскалась. Пойдем, там сейчас начнется...
— Иду, — ответила я, прогоняя наваждение.
Мы вернулись в ложу. Музыка стала громче, басы глубже, свет — приглушеннее. На сцене разворачивалось новое действо: несколько мужчин танцевали у шестов, и их тела в свете софитов казались отлитыми из бронзы.
Марианна тянула меня за руку к выходу на танцпол.
— Пошли, пошли! Хватит киснуть! Мы здесь, чтобы веселиться!
Я позволила увлечь себя вниз, на площадку перед сценой, где уже вибрировало несколько десятков тел в такт музыке. Свет стробоскопов резал глаза, басы отдавались в груди, в позвоночнике, в самых глубоких точках тела.
Мы танцевали. Марианна — отрываясь по полной, с этой своей дикой энергетикой, от которой воздух вокруг, казалось, накалялся. Светлана и Алина — чуть скованнее, но тоже с азартом. А я — я просто двигалась, пытаясь заглушить в себе голос Назара, пытаясь забыть его слова.
— Пить хочется. Я сейчас вернусь, — крикнула Марианна мне на ухо. — Никуда не уходи!
Она исчезла в толпе, а я осталась одна, окруженная незнакомыми людьми, музыкой, светом и запахом духов.
Музыка резко изменилась.
Быстрый, агрессивный бит сменился медленной чувственной композицией.
Низкий женский голос запел о любви, о потере, о том, как трудно отпустить того, кто стал частью тебя. Лампы окрасили зал в глубокий синий.
Я замерла, чувствуя, как эта музыка проникает под кожу, как иглы, как яд.
Внезапно сильные руки обхватили меня за талию и резко, без предупреждения, притянули к твердому, мужскому телу.
Я дернулась, пытаясь вырваться, но хватка оказалась железной.
— Тише, — раздался над ухом знакомый голос с хрипотцой. — Это всего лишь танец. Не бойся, Василина.
Я обернулась — и встретилась с чертовыми глазами, черными, бездонными, пугающими.
— Пустите! — выдохнула я, пытаясь развернуться.
— Успокойся, — опалил ухо вкрадчивый голос. — Не дергайся, Василина. Мы не договорили.
— Отпусти, — сказала я жестко, пытаясь высвободиться. — Я не хочу танцевать.
— А кто спрашивает, чего ты хочешь? — усмехнулся он, и в этой усмешке проскользнуло что-то новое опасное, хищное, расчетливое. — Ты вообще когда-нибудь делаешь то, что хочешь, Василина? Или только то, что велит твой жених? Твой отец?
— Что ты несешь?
— Правду, — его рука скользнула выше по спине, прижимая меня ближе, так что я чувствовала каждую пуговицу его рубашки, каждый мускул его груди. — Ты здесь, в этом клубе, потому что он улетел в Грецию. Потому что он тебя бросил. Потому что ты злишься и хочешь ему отомстить. Но на самом деле ты хочешь только одного — чтобы он вернулся.
Каждое слово падало в тишину, как капли расплавленного свинца, прожигая защиту.
— Наши взаимоотношения тебя не касаются.
Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, слегка оттягивая голову назад, открывая шею. Я чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, обрывистое.
— Знаешь, что он сделает, когда вы поженитесь? — прошептал Назар мне в ухо. — Ничего. Однако ты станешь его собственностью. И он будет использовать тебя, пока ему это необходимо.
— Я устала от твоей демагогии, — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но он держал крепко.
— Василина, ты заслуживаешь большего, — в его голосе появились бархатные нотки, обволакивающие, усыпляющие бдительность. — Ты красивая. Умная. Сильная. Ты можешь иметь любого мужчину в этом городе. Любого. Так зачем ты выбрала того, кто делает из тебя марионетку?
— Это не твое дело.
— Ошибаешься, — Назар усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то темное, почти злое. — Аким когда-то сделал мне больно. Очень больно. И теперь я просто хочу, чтобы он почувствовал то же самое.
Я смотрела в его серые глаза, которые в синем свете казались почти черными, и видела там не просто желание — расчет. Холодный, трезвый расчет хищника, который выбрал жертву.
— Так ты нацелен использовать меня в качестве оружия, — констатировала я.
— Я предлагаю тебе выбор, — поправил он. — Ты можешь всю жизнь быть пешкой в его игре. А можешь почувствовать себя свободной. Живой. Желанной.
Его рука скользнула по моей щеке, пальцы очертили линию скулы, спустились к подбородку, приподнимая мое лицо.
— Один поцелуй, —
