король не хотел, чтобы подданые знали, что принц имеет определенный физический недостаток, который для будущего монарха может оказаться куда более значимым, чем для простого человека.
Я не смогла вспомнить ни одного случая из истории, когда главой государства был бы человек, который не мог говорить. Эта должность требовала слишком обширных коммуникаций, которые было бы трудно осуществлять без дара речи.
Не удивительно, что король Дариан всеми силами пытался скрыть своего сына и не допустить, чтобы правда о его особенности стала известна его подданым. Удивительным было другое — что ему удавалось скрывать это на протяжении нескольких лет. Хотя наверняка во дворце было немало людей, посвященных в эту тайну — слуги, гувернеры, родственники. Неужели никто из них не проболтался?
При мысли о том, как таким посвященным могут затыкать рот мне стало не по себе. Может быть, их самих делают немыми? Или вообще избавляются от них.
Не случайно же его величество прибыл в Ланжерон инкогнито. А я ухитрилась вляпаться в эту тайну по самые уши — сначала в поместье графа Ланже, а потом и тут, на представлении уличного театра.
Я пыталась решить, как мне следует поступить — удалиться, сделав вид, что я ничего не поняла, и надеяться, что король мне поверит. Ведь интернета тут нет, и сделать эту новость достоянием общественности у меня не получится. Даже если я расскажу кому-то о том, что мне стало известно, мне никто не поверит.
Или остаться тут до конца представления и дать его величеству возможность обсудить со мной это. Если, разумеется, он захочет это сделать.
Но ждать завершения спектакля не пришлось, потому что король взглядом подал мне знак подойти к нему. И ослушаться было невозможно.
Я стала пробираться к ним через толпу. Возможно, его величество подошел бы ко мне и сам, но, кажется, он опасался оставить сына без присмотра даже на мгновение.
— Не думал, что вы любите такие представления, мадемуазель, — хмуро сказал он, когда я оказалась рядом.
От него исходила плохо скрытая угроза, и мне потребовалось несколько мгновений, прежде чем собраться с мыслями и ответить:
— О, ваше сиятельство, какая же девушка не любит сказки о принцессах?
Он хмыкнул:
— Такие сказки, как правило, слишком лживы, чтобы можно было в них верить.
— Вам лучше это знать, ваше сиятельство, — я попыталась улыбнуться, — я никогда не бывала в королевских дворцах.
Хотя на самом деле бывала — в Петергофе, в Пушкине и в самом Петербурге. Но когда я посещала их, они были уже не дворцами, а музеями. Наверно, если бы я вздумала рассказать об этом Дариану, он бы сильно удивился. И даже наверняка посчитал бы недопустимым, чтобы по тому паркету, по которому столетиями ходили его венценосные предки, вдруг прошлась толпа простолюдинов.
Представление как раз закончилось, и толпа вокруг нас стала редеть.
— Думаю, вы понимаете, мадемуазель, что я хотел поговорить с вами отнюдь не о принцессах, — сказал король.
— Да, — кивнула я, — не о принцессах, а о принцах.
Рядом с нами уже никого не было, и я могла позволить себе такое замечание. Правда, я сразу же пожалела о своих словах, потому что в глазах его величества свернули молнии.
— Да, именно так, мадемуазель, — подтвердил он. — Надеюсь, вы понимаете, что вы не должны рассказывать кому бы то ни было о том, что видели здесь меня или моего сына. А если вы всё-таки захотите с кем-то об этом поговорить, то сильно пожалеете об этом.
Это прозвучало как-то слишком грубо для дворянина, который беседовал с дамой, и мне показалось, что сам король тоже почувствовал это. Должно быть, ему было непривычно решать такие вопросы самому — в столице для этого у него были специальные люди.
— Я не болтлива, ваше величество, — усмехнулась я. — И мне нет никакого резона говорить то, что пойдет мне во вред. И хотя это вовсе не мое дело, всё-таки позвольте мне задать вам один вопрос. Разве благоразумно с вашей стороны покидать дворец и отправляться в такое путешествие без надежной охраны? Да, вы приехали сюда инкогнито, но кто-то всё равно может вас узнать и попытаться вам навредить.
— Я и подумать не мог, что кто-то сможет узнать меня в простой одежде, — он не обязан был отвечать на мой вопрос, но сделал это. — К тому же, пока это был лишь один-единственный человек — граф Ланже, с которым мы случайно встретились здесь, в городе.
— Но неужели вы думаете, ваше сиятельство, что если вас принимают за простого дворянина, то это защищает вас от опасности? — подивилась я. — На любой дороге можно встретить разбойников. На королевский кортеж никто бы не осмелился напасть, а вот на обычную карету — запросто.
Его высочество всё это время стоял рядом с отцом и смотрел на меня с беспокойством. И я всё-таки не удержалась и провела ладонью по его темным курчавым волосам.
Мальчик вздрогнул, и я заметила, как в его наполненных тревогой глазах мелькнули слёзы. Неужели он был непривычен даже к столь малой ласке?
Глава 29
— Вы правы, мадемуазель, — согласился со мной его величество. — Отправиться в такое путешествие только вдвоем с сыном было не слишком благоразумно. Но теперь уже поздно что-то менять. Поэтому я вынужден положиться на ваше молчание и на молчание графа Ланже.
Он замолчал, и этим молчанием, как мне показалось, он хотел показать мне, что разговор окончен. Хоть мы так и не коснулись того, что особенно меня интересовало — немоты его сына. Был ли мальчик немым от рождения, или она появилась вследствие каких-то внешних причин? Возможно, это было связано с тем потрясением, которое ребенок испытал, когда на него напал отец Дженнифер.
И зачем он вообще отправился в это путешествие? Должна же быть какая-то причина, почему он оставил свой дворец в столице и тайно поехал с принцем сюда, через половину страны. И если они путешествовали вдвоем, то, значит, это было связано именно с его высочеством.
Наверно, проявлять такое любопытство было недопустимо. Но я хотела понять, насколько серьезными были последствия того, что совершил маркиз Шарлен. А никто не хотел разговаривать со мной об этом.
— Простите, ваше сиятельство, но ваш сын, он от рождения не мог говорить? — всё-таки решилась спросить я.
Если это была врожденная немота,
