большое.
— Да ладно. Для красивой девушки ничего не жалко. Тогда до встречи, — подмигивает мне и, насвистывая, удаляется.
Но в дверях сталкивается с Игнатьевым. Практически натыкается на него. Вместе они смотрятся комично. Мой руководитель на голову выше Юрки, поэтому взирает на него сверху вниз, как на какое-то досадное недоразумение.
— Ой, здравствуйте, Максим Витальевич. Не заметил вас.
— Доброе утро, — отвечает шеф таким тоном, будто утро совершенно не доброе, даже немножечко злое.
Юрка исчезает в коридоре.
— Глядите-ка, — Игнатьев мажет взглядом по букету (до этого он его принципиально не замечал, хотя наверняка слышал, когда Юрка его принес), — у вас уже появляются первые ухажеры. А стоило всего-то снять кольцо с безымянного пальца.
— Да ну, какие ухажеры. Мы с Юрой дружим.
— Ну-ну. Учтите, от этого друга я вас защищать не буду, как и от его супруги.
Мне показалось, или его голос заледенел?
Да и зачем меня вообще от кого-то защищать? Неужели я так похожа на девушку, постоянно попадающую в передряги?
— Уверяю, мне ваша защита не понадобится, — отвечаю, не скрывая желчи. — Со своими друзьями я как-нибудь сама разберусь.
— Рад это слышать. А теперь, если можно, выполните задачи, которые я вам поручил.
— Разумеется, Максим Витальевич. Уже почти закончила последнюю таблицу. Принести вам кофе?
— Нет, спасибо. Боюсь, конкретно сейчас вы мне в него плюнете, — фыркает он и запирается в кабинете.
Вот и что это было?..
* * *
Кофейня, в которую приводит меня обедать Юрка, настолько семейная, будто сошла с рекламы домашних бабушкиных булочек. Запах свежей выпечки щекочет ноздри. Пахнет пряностями: гвоздикой, корицей, а еще чем-то кислым, клюквенным. На головах у продавщиц — цветастые косынки. Все такие улыбчивые и приветливые, что аж зубы сводит.
— Мы сюда постоянно ходили с женой. Когда она ещё в банке работала, до декрета, только тут и обедали, — хвастается Юрка, чем окончательно убеждает меня в своей безгрешности.
Ну, кто, в самом деле, будет подкатывать таким образом? Жена — последнее, о чем вспомнит муж-изменщик. А Юрка супругу явно любит, даже звонит ей, заказав нам по комплексному обеду и стакану кофе с булочкой.
— Я заплачу, — шепчет мне, а сам добавляет в трубку: — Да-да, милая. Говорю, с коллегой пошел пообедать. Как малой? Не температурит сегодня? Ну и хорошо, скажи, что папа запрещает болеть. Вечером что-нибудь закажем вкусненькое. Всё, не скучай Люблю.
Так мило. Я даже завидую немножко, если честно. Вот они — настоящие семейные отношения. Муж звонит в обед и интересуется здоровьем сына. Муж воркует в трубку. Муж заботлив и нежен, а не гуляет по любовницам. Он переживает о семье, а не о том, куда бы пристроить свое достоинство (или недостаток, тут уж как взглянуть).
Юрка плюхается за стол, подставляет поднос в мою сторону.
— Надеюсь, ты любишь пирожки с вишней? Здесь готовят просто изумительные. А ещё тут самый вкусный грибной суп-пюре. Кушай обязательно. А то на тебя смотреть грустно: худышка такая. Нет, ты не подумай. Ты так-то выглядишь классно, — тушуется он.
— Сколько я тебе должна? — тянусь к кошельку.
— Да ты чего, Лен? — обижается парень. — Угощаю. Ты меня казенным кофе ежедневно поишь и счет не выставляешь.
— Так ты правильно говоришь: кофе-то казенный. Чужого мне вообще не жалко.
Я улыбаюсь, а Юрка смеется и подает мне одноразовые столовые приборы.
Мы обедаем, обсуждая какие-то рабочие сплетни. А потом парень спрашивает как-то смущенно:
— Слушай, можно личный вопрос? Игнатьев реально к тебе клинья не подбивал?
— Не-а. Вообще. Даже намека не было.
— Нифига себе. А чего он тогда твоего бывшего мужа об асфальт носом обтирал?
— Да там сложная история… — я морщусь. — Но клянусь: между мной и Игнатьевым ничего нет. Чисто рабочие отношения.
— Во он дурак тогда, раз такую девушку не пытается закадрить. — Юрка неодобрительно качает головой. — Ну, оно и к лучшему. Я сначала тоже думал, что тебя его секретаршей поставили из-за вашей близости. Но как-то непохоже было. Он же козел. Всех нагибает только и свои права качает. А ты… такая светлая и хорошая.
Внезапно его ладонь накрывает мою, и пальцы нежно проводят по моему запястью. Я удивленно поднимаю взгляд. На безымянном пальце Юрки сияет обручальное кольцо. Взгляд у него ласковый, а движения… кхм… совсем не приятельские.
— Ты чего делаешь? — сглатываю и выдергиваю руку.
— Ты реально не видишь? — вздыхает очень уж тяжко. — Ты мне жутко нравишься, Лен. Я тебя как увидел, так сразу пропал. Думал, буду ходить к тебе чаевничать, ты поймешь мои намеки. А ты ни в какую не даешься. Я тебе и шоколадки таскаю, и цветы вот принес. Я же правильно твои сигналы улавливаю. Наши чувства обоюдные?
— Какие чувства? У тебя есть жена…
— И что? Она дома сидит с сыном, — искренне недоумевает Юрка. — Мы ей не скажем.
И тут до меня доходит. Он со всеми такой милый и заботливый. И с официальной супругой, которой воркует в трубку. И с девушкой, которую присмотрел себе в качестве любовницы. Юрка даже кольца не станет снимать. Потому что не собирается прятаться. В его мироустройстве всё логично. Дома его ждет горячий ужин и любимая женщина, а на работе можно заигрывать со мной.
«От этого друга я вас защищать не буду», — слышу слова Игнатьева так, будто он стоит за моей спиной и ехидно смотрит на нас сверху вниз.
И от его правоты становится так грустно. Я-то думала, он из вредности выдумывает, во всем видит тайный подтекст. Но Максим Витальевич был прав. А я — доверчивая дура, поверившая, что между мужчиной и женщиной может быть дружба.
— Прости, Юр, но у меня к тебе никаких чувств нет, кроме дружеских. Ты очень классный, но…
Парень хмурится.
— А чего ты тогда над шутками моими так смеялась? Ты же тоже сигналы посылала мне. Я же не дурак, всё увидел. Волосы поправляла, губы облизывала.
Э-э-э. Какие сигналы? Я даже приблизительно не могу вспомнить ничего такого, что можно было бы расценить как намек на флирт.
Даже сейчас я машинально тянусь к волосам, но замираю с пальцами у уха. Если даже такое невинное движение можно расценить как намек… я тогда вообще не разбираюсь в тайных знаках…
— Юр, прости. Ты всё неправильно понял.
— А-а-а, теперь я, значит, неправильно понял. Сразу заднюю даешь? Всё с тобой понятно, — обижается Юрка внезапно, причем так наивно, как будто маленький мальчик; губы его складываются уточкой. — За обед на карту переведешь. Ладно, я пошел. Приятного аппетита.
Юрка резко вырывает у меня поднос и
