назначили день, когда Зимаве придется навсегда покинуть терем отца и перебраться в замок. Ждать оставалось недолго, хотя своего жениха она так и не видела.
Дни бегут, как вода в реке, а девичье сердце замирает от предчувствия чего-то неизбежного. Зимава все еще ждала Белогора. Надеялась, что случится чудо и он, появившись, все изменит. Как? Ей было все равно, лишь бы не выходить замуж за противного князя. Сколько ему лет? Наверное, все сто. Хотя какая разница?
И все же дни проходили за днями, а чуда не происходило, юноша не появлялся. Мысли о его судьбе не давали покоя. Жив ли? Она знала, чувствовала, что жив. Иначе ее сердце разорвалось бы от отчаянья и горя. Оставаясь одна, она подолгу смотрела на малахитовый перстень и каждый раз задавала один и тот же вопрос: «Белогор, ну где же ты?..»
Зимаве почему-то казалось, что вот-вот одна из маленьких змеек поднимет свою головку и ответит ей, но они молчали. Те самые змейки, которые в тот злополучный вечер поразили ее своей живостью, теперь стали безжизненной закорючкой, а сам перстень скорее пугал своей застывшей окаменелостью, чем восхищал ее. Его серебряная оправа потемнела, а камень малахит за это недолгое время превратился будто в тусклую стекляшку. Лишь где-то внутри теплился маленький огонек, пытающийся пробиться наружу. Только какое все это теперь имело значение?
«Когда меня увезут в замок, – думала она, – мы никогда больше не увидимся. Белогор, ну где же ты?..»
День, когда Зимаве предстояло покинуть Жданов, неумолимо приближался. Сундуки были почти собраны, и, наверное, только приличия заставляли Зыряна не торопиться с отъездом. Времени оставалось совсем мало, и Зимава больше не могла сидеть сложа руки, грустить и плакать по ночам. «Я сама узнаю, что с ним!». Она решила действовать.
Глава 14
А пташка быстро расправила перышки
С появлением Глада в отцовском доме жизнь Зимавы в корне изменилась. Ее больше не запирали на ключ. Вдобавок ей предоставлялись некоторые привилегии, среди которых была возможность разъезжать на Агде по улицам города. Единственное, что ограничивало ее свободу, было постоянное присутствие Глада.
Больше не чувствуя себя заточенной, Зимава могла наслаждаться своим новым положением. И тогда она решила действовать, чтобы хоть что-то разузнать о своем друге.
Однажды утром она заявила:
– Глад, я желаю прогуляться.
«А пташка быстро расправила перышки. Она еще себя покажет», – усмехнулся Глад, а вслух сказал:
– Как пожелаете.
Ей подвели лошадь, и Зимава, легко запрыгнув на свою любимицу, прокричала:
– За мной!
Агда сорвалась с места и понеслась вперед своей удивительно легкой поступью. «А быть княгиней не так уж плохо, – размышляла Зимава, натягивая повод. – Одно скверно: нужно выходить замуж за старого князя…»
Агда по праву считалась настоящей жемчужиной зыряновских конюшен. Издалека казалось, будто эта великолепная белая лошадь с гордо поднятой головой и развевающейся на ветру легкой гривой парит в воздухе, да так, что сам ветер не в силах догнать ее.
Ветер, может, и не смог бы, только не Аджай красавца Глада, а он был особым конем. Сильным, выносливым и быстрым, а главное, он был другом. Да еще каким! Глад всегда знал, что равных его коню нет. Аджай вытащит из любой беды, из любой передряги, и воин платил ему тем же. Он берег своего любимца как зеницу ока и никому постороннему не дозволял даже близко приближаться к нему. Таким конем хотели бы обладать многие. За Аджая предлагали заплатить золотом, но Глад даже слышать не хотел: «Я друзей не продаю. Вот вам и весь сказ!..»
Аджай и Агда красовались на улицах Жданова, привлекая высыпавших отовсюду зевак.
– Ах, какие красавцы! – слышалось отовсюду.
– А какая грива! А стать!
Услышав восторженные возгласы, Агду как будто подменили. Нисколько не смущаясь внимания толпы и решив, что часть людского восхищения относится и к ней, она гордо держала шею и размахивала хвостом. При этом создавалось полное впечатление, что лошадь, признавая свою неповторимость, милостиво позволяла зевакам любоваться собой. Даже аллюр ее стал грациозней!
«Женщина», – усмехался Глад, семеня на Аджае рядом.
Он ласково потрепал своего любимца по холке и тихо произнес только им известные слова. Конь в ответ «засмеялся». (Именно так могло показаться тем, кто услышал его веселое ржание.)
Их конные прогулки продолжались несколько дней. По утрам Зимава запрыгивала на Агду и, скомандовав: «За мной!», мчалась вперед. Глад не перечил ей и не противился ее воле, но всегда был рядом. (Его самого уже начинала тяготить тихая, размеренная жизнь зыряновского дома, и он сам был рад мчаться навстречу ветру рядом с будущей княгиней.)
Вскоре в Жданове прознали, что Зимава просватана за князя, но прознали и о том, что люди Зыряна чуть не отправили Белогора в лучший мир. Хоть старик и запретил своим людям языками трепать, да, как говорится, шила в мешке не утаишь.
Всего через несколько дней конные выезды стали раздражать ждановцев, и уже ни красавцы лошади, ни их наездники не вызывали восхищения. Даже Агда почувствовала, как быстро пропал к ней интерес.
Глава 15
Жив!
В тот день обычно оживленные улицы Жданова были почти пустыми. Казалось, будто городской люд нарочно не выходил из своих домов, дожидаясь, когда Зырянова дочь вернется в отцовский терем. И если редкий прохожий проходил мимо скачущей процессии, то стремился поскорее убраться восвояси, бросив угрюмый взгляд в сторону проезжавших.
– Белогора на тот свет чуть не спровадили, а сами потешаются, – раздавалось почти рядом.
– Куда нам, голоштанным, с ними тягаться! Скорей бы разъехались, чтоб беды какой не случилось.
Зимаву такие разговоры задевали, больно раня ее самолюбие. И все же она старалась не обращать внимания на недовольство горожан и поначалу даже пыталась быть приветливой. Однако благоразумие подсказывало ей, что пора возвращаться. Сославшись на то, что ей нездоровится, Зимава произнесла:
– Глад, давайте возвращаться.
– Как пожелаете, княгиня. – Он все настойчивее обращался к ней именно так, прочерчивая между ней и остальными невидимую, но непреодолимую грань.
Зимава развернула Агду к дому и вдруг почувствовала, как сильно забилось сердце: «Белогор». Нет, она не видела юношу, но знала, что он где-то рядом. Сердце не обманешь, оно зачастую видит и знает больше, чем глаза.
Девушка натянула поводья. И в этот момент ее сердце замерло. Она увидела его.
– Белогор! – прошептала Зимава. Осунувшийся и исхудавший Белогор стоял у ограды дома, не отрывая от нее взгляда: «Зимава!»
Их взгляды встретились. И в этот миг все стало пустым и бессмысленным: исчезли и
