времени она проводит в салонах красоты, СПА, бассейне, массажах, тренировках и всем прочем. Мы из-за этого порой и не можем встретиться, я работаю меньше, чем она тратит времени на уход за собой.
– Привет, – говорю и наклоняюсь, чтобы поцеловать Ксюшу, но она поворачивает лицо так, что я могу чмокнуть ее только в щеку. Сразу странные мысли: что-то не так. Мирослав позвонил, рассказал что-то, и теперь она обижается? Или что? – Не разрешаешь мне себя целовать?
– У меня просто новая помада, – говорит Ксюша и поворачивает лицо ко мне, – видишь? Нравится?
Нравится ли мне помада? Вряд ли я пойму, чем она отличается от той, что была вчера.
– Да, красиво. Едем?
– Да! А куда мы?
– Предлагаю сходить в кино, потом прогуляться, погода сегодня просто волшебная. Потом закажем что-нибудь и можем поехать ко мне, если хочешь, продолжить смотреть фильмы. Хочу провести время с тобой, – выворачиваю со двора и уже слышу не особо довольный вздох.
– Дим, ну куда гулять? Ты видел, какие у меня каблуки? Я устану и буду плакать.
– Могу носить тебя на руках, – говорю терпеливо, хотя уже понимаю, что наш вечер накрылся медным тазом.
– Давай лучше пропустим пункт с кино и прогулкой, заедем в ресторан, а потом поедем к тебе. Как тебе идея? – спрашивает Ксюша воодушевленно, а мне на самом-то деле «никак». Ну вот вообще.
– Как всегда, – жму плечами. По правде сказать, эта идея ничем не отличается от всех наших дней. Ресторан, потом ко мне. Никаких прогулок и разговоров о важном, никаких милых объятий при просмотре совершенно идиотского фильма, никаких совместных готовок и испачканных носов в муке. Ничего. И почему-то именно сейчас меня это начинает напрягать. Потому что раньше просто не думал. А сейчас задумался… – Ничего нового, Ксюш. А я хочу разнообразить наши отношения хоть немного.
– Тебе скучно? – вздергивает бровь, и я уже жалею, что все это начал. – Со мной скучно?
– Я не сказал, что скучно. Я сказал, что хотел чего-то нового. Все пары гуляют, почему мы не можем?
– С каких пор ты стал любить гулять?
– Всегда любил, не поверишь, – хочется вернуть машину к ее дому и высадить Ксюшу, а потом поехать в центр и гулять в одиночестве. Странное что-то со мной сегодня, не могу понять самого себя, бесит это, и голова кругом. – Ладно, забудь, поедем в ресторан сейчас. Заедем в кофейню только? Нужно проверить, что вчера сделали рабочие, и знать, ругать завтра их или хвалить.
– Ну мы же быстро, да?
– Посмотрим.
До кофейни едем молча, хотя это другой конец города и мы добираемся около часа, попадая в небольшую пробку. Ксюша все время сидит в телефоне и периодически подпевает песням из плей-листа, покачивая головой.
– Пойдем? Мы приехали, – останавливаюсь около нового помещения и глушу машину. Хочу показать Ксюше все, что уже сделали, и рассказать о планах. Может, она бы подсказала мне своим женским и свежим взглядом, что нового можно добавить в уже устоявшийся стиль моих кофеен.
– Ты сходи, а я тут тебя подожду. Ты же быстро?
– Тебе неинтересно?
– Ну что там, Дим? Голые стены и лампочка под потолком? Тем более тут еще нет нормальной дороги, а я на каблуках. Я жду тебя, – складывает губы трубочкой, посылая воздушный поцелуй, а я хлопаю дверью сильнее, чем того требует моя машина.
Я ехал к ней с чувством вины, но сейчас мне не хочется извиняться совершенно. Еще несколько часов назад я думал о том, что мы с Ксюшей подходим друг другу, а сейчас думаю, что, возможно, я ошибался. Нужно поразмыслить и провести вечер вместе. Пока я немного запутался в себе, как давно уже не путался.
В то время как осматриваю уже выполненное за вчерашний день рабочими, на часы приходит уведомление. Бросаю взгляд и вижу сообщение от Есении.
Есенька: Спасибо за то, что не оставил, и за то, что был рядом. И за оберег тоже большое спасибо, буду носить.
Хлопаю по карманам, чтобы достать телефон и ответить, но понимаю, что оставил его в машине. И, скорее всего, Ксюша увидела сейчас сообщение от Есении. Скандалу быть? Не знаю. Я никогда не давал повода для ревности, и Ксюша никогда не устраивала скандалов соответственно. Поэтому ее реакция сейчас на это сообщение – загадка для меня.
Закрываю помещение и иду обратно с каким-то странным предвкушением. Я хочу скандала? Возможно. Просто чтобы понять, что я ей не безразличен. Хотя бы так.
– Ты все? – отрывается от телефона, когда сажусь в машину. – Едем ужинать? Давай сегодня что-то итальянское?
Она не видела сообщения? Странно…
– Давай. Никто не звонил, пока меня не было? – Я, наверное, по лезвию хожу, заводя этот разговор самостоятельно, но я действительно это делаю.
– Нет, но написала какая-то Есения, за что-то там тебе спасибо. Что такого хорошего ты сделал и кто это? – говорит без капли претензии, параллельно печатая кому-то сообщение.
– Это девушка, в которую ты въехала на парковке, по совместительству моя бывшая, – говорю, не скрывая ничего. – Сегодня утром я заезжал к ней, отдавал кое-что, помог ей с сумками, и мы застряли в лифте на три часа. Мирослав помог нам, вызвал лифтеров, сам приехал.
– Мирослав умничка, – говорит, и у меня внутри все обрывается. Честности ради, это очень странно. Я ревнивый до ужаса, и, хоть это и плохо, мне об этом известно, я не могу понять такого безразличия. Ей правда все равно? – Вылезли из лифта-то?
– Нет, там до сих пор сидим.
– Смешно, – хихикает Ксюша. – Нет, давай все-таки сегодня поедим роллы! Хочется рыбки. Ладно?
– Ладно, – киваю и внезапно понимаю, что мы, вероятно, действительно подходим друг другу гораздо меньше, чем мне казалось до этого дня. В голове сразу проносятся все наши совместные дни, и я понимаю, что они ничем не отличались от сегодняшнего. Но мне упорно казалось, что между нами все в порядке. Сегодня только по какой-то странной причине решил обратить внимание на то, что между нами происходит, и понял, что срочно нужно что-то менять.
– Блин, Ксюш, я тут вспомнил, у меня встреча завтра, а я документы никакие не подготовил. Не обидишься? – вру безбожно, но понимаю, что свидание точно не удастся, а мне надо очень много и долго думать.
– Тогда закинь меня в торговый центр на Ленина, там Кристинка сидит в рестике, я к ней пойду, как раз только что написала мне.
Через двадцать минут она, чмокнув меня в щеку, убегает так, словно никакие каблуки ей уже не мешают.
