туда доберусь, надеюсь, кто-нибудь ее вычислит. Я вернусь до ужина.
— Она может тебя не узнать, — проворчала она в ответ.
— О, да ладно, это лучший аргумент, который у тебя есть? — я бросил на нее взгляд, и она опустила глаза, но это не было похоже на то, что я видел раньше: «Ты выиграл» или «Ладно, я уступлю». Нет... под нахмуренными бровями читалось чувство вины. — Что ты сделала, Изабо?
Она сглотнула.
— Мазари-Шариф все еще в безопасности.
Мои глаза вспыхнули.
— Ты ошибаешься, если так думаешь. Шибарган вчера пал под ударами талибов. По данным разведки, захвачена не только провинция Кундуз, но и Сар-и-Пол, и Тахар. Что между ними общего, Иззи?
— Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока ты найдешь ее. Возможно, ты не сможешь убедить ее покинуть страну, но я смогу. Ее поиски ничего не значат, если мы не сможем посадить ее на самолет, — возразила она, но этот тон... она говорила не все.
— Все эти провинции находятся на севере, — сказал я, не обращая внимания на ее доводы, может, это и выставило бы меня ослом, но я был бы не против связать Серену и перекинуть ее через плечо, если бы это означало, что Иззи уберется из этой страны.
— Если Саманган падет, то останется Балхская провинция — Мазари-Шариф отрезан от мира. Ты это понимаешь?
— Я понимаю, что каждый день, проведенный там, грозит ей тем, что она никогда не сможет выбраться, поэтому я сделала то, что должна была сделать.
Она изменила маршрут. Я видел это в ее разочарованно красивых глазах. Мой желудок упал на пол в тот же момент, когда голос Уэбба прозвучал по радио в моем ухе.
— Сержант Грин.
Я нажал на кнопку, чтобы ответить.
— Грин слушает.
— Ваш отъезд отложен, чтобы дать помощникам достаточно времени собраться, так как маршрут только что изменился, и сейчас они встречаются с руководством и группой застрявших американцев в Мезе в полдень.
Я не отрывал взгляда от Иззи.
— И мы считаем это безопасным, сэр?
— Приказы поступают прямо из офиса сенатора Лорен. Судя по всему, у нее есть избиратели в этой группе, и мы собираемся их эвакуировать.
— Принято, — я потер переносицу. — Твою мать, — я оторвался от радио и прислонился к Иззи. — Ты действовала за моей спиной.
— Да, — прошептала она, нервно проводя языком по нижней губе. — Но мы же спасаем...
— Нет, — огрызнулся я. — Никаких оправданий. Если ты еще раз будешь действовать за моей спиной, я покончу с этим.
Она подвергала себя прямой опасности, и это разъедало мои вены, как кислота. Серена сделала бы для нее то же самое, но я не был бесповоротно влюблен в Серену. Только Иззи. Всегда Иззи.
— Ты доверяешь мне, или ничего не выйдет.
Я хотел вернуть эти слова обратно, как только они покинули мой рот, потому что именно поэтому, между нами, ничего не получилось с самого начала. Не то чтобы, между нами, что-то было. То, чем мы с Иззи были, не поддавалось определению.
— Я просто... — начала она.
— Ты доверяешь мне, или ничего не получится, — повторил я.
Она кивнула.
— Мне очень жаль.
— Тебе лучше отказаться от каблуков, — я открыл свою дверь и указал на коридор.
Два часа спустя мы сели в один из четырех «Блэкхоков», направлявшихся в Мез, в сопровождении «Чинука».
— А «Чинук» нас не задержит? — крикнул Холт, перекрикивая шум роторов.
— Они быстрее нас, — прокричал в ответ Келлман, проверяя ремень своего подопечного.
Естественно, трое других советников решили поехать с нами для сбора фактов, как только было объявлено о поездке. Политики никогда не возражали против того, чтобы посылать своих подчиненных в ситуации, в которые они сами бы не попали.
Иззи пристегнула ремень напротив меня, ее движения были плавными, без намека на страх перед полетом. Сидящая передо мной женщина совсем не походила на ту опустошенную, которую я поднял с пола сегодня утром. Эта женщина была непревзойденным профессионалом, она была одета совсем не так, как утром. Не было ни шорт и майки. Затем она вцепилась в подушки сиденья, и я увидел трещину в ее фасаде. Наклонившись со своего места, я снова вставил свои «AirPods» в ее уши.
Ее взгляд встретился с моим, и, будь я проклят, если мой пульс не участился, потому что этот взгляд, тот самый, что был у нее, когда мы держались за руки во время той аварии десять лет назад, испуганный и вызывающий доверие, заставил меня снова почувствовать, что она моя. Но кольцо, сверкнувшее на солнце, стало уничтожающим напоминанием о том, что она не моя. Если судить по тому, как она отреагировала на вчерашний телефонный звонок, она принадлежала кому-то по имени Джереми. Очевидно, Джереми был достаточно хорош для нее. Достаточно стабилен. И достаточно богат, чтобы удовлетворить ее родителей, судя по размеру камня.
Я добавил имя Джереми в свой список имен придурковатых парней из студенческого братства, в один ряд с Чадом и Блейком. Но придурок он или нет, он был тем, кого она выбрала. Я был просто тем, кто готов лететь ради нее в зону боевых действий. Неважно, сколько времени прошло, но я никак не мог отпустить ее. Она не виновата в том, что я все еще люблю ее. Это была моя вина.
Я передал ей свой телефон, чтобы она могла выбрать, что ей слушать.
— Выбирай сам, — пробормотала она, возвращая мне телефон, напоминая о тех залитых солнцем днях в Саванне. В груди защемило, и я пролистал свой плейлист, выбирая подходящую песню.
Когда я включил акустическую версию «This Is Gospel», вертолет взлетел в воздух, и ее глаза расширились. Она отвела взгляд, когда зазвучал припев, и я услышал слова о просьбе отпустить меня в своей голове так же уверенно, как если бы у меня были вставлены «AirPods» — настолько хорошо я знал эту песню. Это была еще одна из ее любимых песен.
Но отпустить нужно было именно меня.
* * *
— Мы можем подождать еще десять минут, — сказал я Иззи, оглядывая опустевшую комнату, которую мы заняли в аэропорту Мазари-Шариф. От мучительного ожидания на ее лице у меня защемило в груди.
— Десять минут — это, наверное, слишком долго, — пробормотал Торрес, проходя мимо.
Я не собирался рисковать и везти ее в город или дальше. Вертолеты должны быть в двух минутах ходьбы от нас. Американцы и те, кто имел право на получение виз, собирались здесь в течение последних трех часов, обсуждая свои потребности в эвакуации, пока представители
