сегодня будто спешила избавиться от одежды. Скинула сапоги и штаны, а потом подошла к Штефану, который разлил по пустым чашкам немного алкоголя.
Он старался не смотреть на тонкий треугольник черного кружева, который выглядывал из-под ее серого свитера. Отчего-то вид нижнего белья взволновал Новака куда сильнее, чем привычное многочасовое созерцание обнаженного тела натурщицы.
– За твой успех, Штефан! Пусть то, что ты любишь, приносит тебе деньги! – Росси взяла чашку и звонко чокнулась с ним, после чего проглотила залпом, поморщилась и передернула хрупкими плечиками. – Ну и дрянь.
Она прошла обратно к табуретке, на ходу избавляясь от свитера и бюстгальтера. Художник запоздало отвернулся. Он спешно выпил содержимое собственной чашки, которое обожгло горло. На раздевающуюся девушку он старался не смотреть. Поставил мольберт поближе, выбрал чистый загрунтованный холст и задумался о материалах.
Для того чтобы сделать набросок, Новак взял угольный карандаш.
– Как мне лучше сесть? – Анжелика уже сложила одежду на краю стола и подошла к табурету, чтобы положить сверху чистую мягкую подушечку, на которой обычно восседала.
На ней не было ничего. Первозданная красота и юность. Атлас белой кожи и черный шелк волос, струившихся по спине и нежной груди блестящим каскадом. Пленительные изгибы ее бедер опьяняли не хуже бренди. Новаку пришлось незаметно ущипнуть себя за руку.
– Все в порядке, Штефан? Ты как-то странно на меня смотришь?
– Да. Ты очень похудела. Тебе надо лучше питаться.
– Я хочу сделать пирсинг в пупке. Вот тут. Что думаешь?
Он отвернулся, чтобы не пялиться на маленькую ложбинку ее аккуратного пупка, ниже которой не было ни единого темного волоска. Кажется, Анжелика относилась к Новаку примерно так же, как относятся к врачу: без тени стеснения или малейшей мысли о том, что он мужчина, а не только художник.
– Лучше не надо. – Новак сглотнул, возвращаясь к тому, чтобы наточить угольный карандаш. – Но как хочешь, конечно. Если тебе нравятся пирсинги, я не могу тебе запрещать.
– Можешь, на самом деле. – Она повела плечом. – Я к тебе всегда прислушиваюсь. – Росси села на табурет анфас и грациозно положила ногу на ногу, отчего ее колени стали казаться особенно острыми.
– Да, так хорошо. – Штефан задумчиво нахмурился, наблюдая за ней. – А теперь чуть отклонись назад. Убери волосы, но только с левого плеча. Да. Вот так. Одну руку – на бедро, а второй можешь опереться о край табурета. И наклони голову набок. Нет. Не так сильно. Вот. Умница. Идеально.
Он не лгал. Ему чудилось, что, как бы она ни села, хоть в скафандре, все равно останется в его глазах совершенным творением Господа.
– Тебе удобно, милая? – Голос Новака прозвучал хрипло.
– Да. Вполне.
– Если замерзнешь или устанешь, скажи.
– Как всегда. – Она чуть закусила губу, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц. Взгляд ее темно-карих глаз, тяжелый и испытующий, проникал в самую душу.
Штефан постарался сосредоточиться. Позволил карандашу стать продолжением руки и запорхать по холсту, зашуршать грифелем, набрасывая тонкие, рыхлые линии. Ему захотелось изобразить Анжелику не просто обнаженной девушкой на фоне красной тряпки, а прелестной нимфой среди багряных осенних листьев. Образ пришел быстрее, чем Новак успел его осознать.
Ему казалось, он полностью погрузился в работу, но не прошло и получаса, как Росси спросила мягким, обволакивающим шепотом, от которого заныло в животе:
– Ты хмуришься. И напряжен так, что я отсюда вижу, как у тебя желваки на скулах ходят. Что случилось, Штеф? О чем ты думаешь?
Ему хотелось упасть перед ней на колени, чтобы плакать и целовать тонкие щиколотки, вымаливая прощение за собственную никчемность. Но вместо этого Новак лишь вздохнул. Он не был настолько пьян, чтобы тряпкой валяться в ногах у девушки, которую любил. Бренди лишь немного развязало язык.
– Знаешь, со мной произошли два забавных случая. Я почему-то прямо сейчас про них вспомнил, – задумчиво начал он, не отрываясь от работы. – Первый был на Хэллоуин. Я зашел в паб, чтобы выпить пива, и вдруг обнаружил, что забыл дома кошелек. Бармен хотел меня выгнать в гневе, но тут ко мне подсел один странный господин. Он заплатил за меня, выслушал мои жалобы, а после предложил заключить сделку. Сказал, что он демон и в обмен на жертву способен сделать меня богатым.
Анжелика приподняла брови. Ее белые зубы обнажились в озорной улыбке.
– Каков шутник.
– Я тоже так подумал, поэтому и послал его куда подальше. – Штефан нервно облизал губы. – А затем на Рождество мне прямо на улице встретилась весьма странная старушка, которая предложила примерно то же самое: богатство и славу в обмен на человеческую жертву. Я от нее сбежал так быстро, что чуть под машину не попал.
Анжелика запрокинула голову и засмеялась звонким, сладким смехом, от которого острые вершинки ее грудей приподнялись и задвигались в такт движениям, всецело завладев мыслями Новака.
– До чего же ты лакомый кусочек, Штеф. Все демоны в округе жаждут заключить с тобой сделку.
Новак поморщился и возвратился к холсту, чтобы перестать пялиться на голую грудь девушки, которую видел уже множество раз.
– Можешь смеяться, но я все думаю о тех двоих. А еще о своих неудачах. Что, если бы я согласился? Стал бы богат и знаменит к весне. И тогда мы бы зажили совершенно по-другому.
– Мы? – осторожно спросила девушка.
– Конечно. Неужели ты думаешь, что я бы оставил тебя в вонючем кампусе, будь у меня деньги? Я бы снимал тебе приличную квартиру до конца твоей учебы и оплачивал твои счета, милая. И мне было бы плевать, как бы это выглядело со стороны. Деньги, увы, все решают, как ни горько признавать. – Он мазнул по ней взглядом.
Анжелика сидела неподвижно, поджав пальчики на ногах. С таким лицом, будто его слова поразили ее.
– Ты замерзла? У тебя гусиная кожа по всему телу. Давай заварю тебе горячего чаю?
– Да, пожалуйста.
Пока он возился с чайником, она неслышно соскользнула с табурета и накинула на себя атласный халатик-кимоно с белыми лотосами, который оставляла в его мастерской на крючке между стеллажами. Тонкая ткань заструилась по телу, очерчивая соблазнительные контуры. От этой иллюзии интриги мысли Новака опять смешались. Он едва не разбил чистую чашку, которую достал с верхней полки для Анжелики.
Девушка подошла ближе, завязывая на ходу пояс. Качнула бедрами. Остановилась возле стола.
– А что, если бы ты заключил сделку не со случайным демоном, а со мной, своей Музой? – вдруг вкрадчиво спросила она.
Новак резко повернулся к ней, прижимая к груди пустую чашку.
Росси уперлась ладонями о стол и легко подпрыгнула, чтобы присесть на
